То ли дело, братцы, дóма!..
А.С. Пушкин «Дорожные жалобы» (1830)

Имя Пушкинского Дома
В Академии Наук!
А.А. Блок «Пушкинскому Дому» (1921)

О событиях 15 декабря 1905 г., с которых началась фактическая история Пушкинского Дома Академии наук, мы знаем из дневника Вл. А. Рышкова. «Чудный, памятный день в истории русской культуры!.. Сегодня решен „Дом Пушкина“ <…>, — записал чиновник особых поручений Академии наук. — Поздравляю мыслящую Россию с этим громадным приобретением!..»1 В тот день в Мраморном дворце, в кабинете президента Императорской Академии наук великого князя Константина Константиновича, собрались члены Комиссии по постройке памятника Пушкину в С.-Петербурге: они должны были утвердить предложение городского головы о месте установки памятника, средства на который собирались по всенародной подписке с 1898 г. Заседание затянулось. Вне назначенной повестки непременный секретарь Академии наук С.Ф. Ольденбург предложил членам Комиссии решить вопрос, который в неофициальном порядке обсуждался между ними с весны 1905 г., когда председатель Пушкинского лицейского общества П.Е. Рейн-бот в беседе с П.Н. Исаковым (учредителем Литературно-драматического общества) и Б.Л. Модзалевским (он тогда служил в Канцелярии Конференции Академии наук в должности младшего письмоводителя) высказал «великолепную мысль», что «вместо памятника-статуи Пушкину следовало бы выстроить „Пушкинский музей“»2. С легкой руки академика Ольденбурга будущее учреждение стали именовать не Пушкинским музеем, не Пантеоном русской изящной словесности, как предлагалось на первых порах, а Домом Пушкина, вскоре — Пушкинским Домом. Случай беспрецедентный: в Императорской Академии наук ни прежде, ни впоследствии не возникало самостоятельного научного учреждения с таким неакадемическим названием — «Дом». За истекшие 120 лет его истории это имя стало в определенном смысле символом жизненной устойчивости и живой непрерывающейся связи всех поколений пушкинодомцев. Попытка упразднить данное при рождении имя — казалось бы, идеологически нейтральное и всережимное — однажды удалась, но, по счастью, ненадолго. Это был один из итогов «Академического дела» 1929−1931 гг. Тогда по ложному обвинению были репрессированы не только многие из пушкинодомцев первого поколения, но и само название «аполитичного» учреждения, чуждого, по мнению идеологов новой власти, «марксистко-ленинской разработке литературного наследства» и осуществлявшего под видом изучения историко-литературных материалов «прямую контрреволюционную, вредительскую деятельность»3. Если же имя Пушкинского Дома и появлялось в официальных документах или печатных источниках, то с непременным уточнением — «бывший». Объяснялось это в том числе и тем, что старое академическое учреждение «архивно-музейного» и «научно-вспомогательного» типа прекращало свое существование как самостоятельное, а на его месте — в соответствии с запросами нового времени — создавался исследовательский Институт новой русской литературы имени Пушкина (так предлагали переименовать «бывший» Пушкинский Дом в 1930 г.). Объяснение лукавое, ведь к моменту насильственной реорганизации Пушкинский Дом естественно и закономерно эволюционировал в этом направлении и становился таким Институтом не по названию, а по существу. В этом контексте невольно всплывает давний пушкинский вопрос: «Что в имени тебе моем?» и, как ответ на него, два стихотворения с одинаковым заглавием «Пушкинскому Дому». Одно — широко известное, последнее стихотворение Александра Блока, законченное 5 марта 1921 г., за пять месяцев до его ухода из жизни, и ставшее «визитной карточкой» Дома. Другое стихотворение сотрудника Пушкинского Дома, поэта Бориса Коплана, «домашнее» и потому немногим знакомое (оно написано 24 июня 1922 г.):

В старинных комнатах мы шутим иногда
Благоговенья к ним исполненные дети.
Нет ничего для нас отраднее на свете,
Как вспоминать минувшие года
Не нашей жизни, нет…

Стихи Коплана можно назвать, не боясь преувеличения, «символом веры» первого поколения пушкинодомцев:

Иных годин настигла нас чреда.
И, современные, мы — что ж — несовременны.
Но ждут нас подвиги. И, в мыслях неизменны,
В старинных комнатах мы шутим иногда.4

Об истории и настоящем дне Института русской литературы (Пушкинского Дома) Российской академии наук, стоящего на Стрелке Васильевского острова, написано и сказано немало. Нынешний адрес института на берегу Малой Невы — набережная Макарова (в прошлом Тучкова), дом 4 — неизменен с 1927 г. Однако мало кто знает, что ему предшествовали другие адреса, где прошли первые два десятилетия Пушкинского Дома, чрезвычайно важные в его истории. Рассказать о них — значит прокомментировать строки стихотворения Б.И. Коплана о тех «старинных комнатах», за которыми угадывается образ Пушкинского Дома, каким его видели «отцы-основатели» — директор Н.А. Котляревский и старший ученый хранитель Б.Л. Модзалевский. Конечно, в первую очередь они со своими единомышленниками — пушкинодомцами первого призыва — закладывали научный фундамент будущего академического института, но с самого начала в не меньшей степени заботились о «красоте его внешних линий», о стиле и общежительном строе будущего учреждения, которое назвали Домом.

Предлагаемый вниманию читателя рассказ именно об этой стороне созидательной деятельности основателей Пушкинского Дома, который сразу стал для них «балованным детищем». В этом экскурсе к истокам Пушкинского Дома неоценимы письма и воспоминания его первостроителей — тех, кто создавал не только сам Дом, но и его мифологию. Как никакие другие документы, они позволяют услышать живые голоса наших предшественников, увидеть события их глазами, почувствовать атмосферу Пушкинского Дома в его ранние годы.

Судьба благоволила создателям Пушкинского Дома. Еще до официального утверждения его статуса на средства, отпущенные из государственной казны, у А.А. Пушкина, внука поэта, в апреле 1906 г. было выкуплено книжное собрание его деда. В Высочайше утвержденном документе о приобретении библиотеки отмечалось, в частности, что она, «не составляя частной собственности Академии наук», временно должна храниться «в последней; по сооружению в Санкт-Петербурге отдельного здания для Пушкинского Музея» войти «в состав такового, как собственность государственная»5. Так, с первых лет существования нового учреждения «вопрос о постройке для него отдельного здания с соответствующей планировкой и в определенном, строго выдержанном стиле — был первым вопросом для учредителей Дома»6. Первоначальное место для его возведения было определено в том же заседании 15 декабря, где было принято решение об основании Дома Пушкина: на углу Каменноостровского проспекта и набережной Петра Великого — там, где городской голова и предлагал поставить памятник Пушкину. Вопросом о том, как должен выглядеть будущий Пушкинский Дом, занялась особая подкомиссия, в которую вошли представители двух академий — наук и художеств: С.Ф. Ольденбург, А.А. Шахматов, Н.А. Котляревский, П.Е. Рейнбот, Б.Л. Модзалевский, В.А. Рышков, М.П. Боткин, М.Я. Виллие, П.Н. Исаков. Они видели это здание двухэтажным, «в стиле Empire, длиною по фасаду 48 сажен и шириною 12 сажен7. При этом в верхнем этаже должны помещаться 10 зал для коллекций Дома, в нижнем этаже — один большой зал, предназначенный для публичных заседаний, литературных лекций, собраний и т. п., два зала для выставок, кабинеты для занятий научного персонала и затем службы»8.