Константин Львович Эрнст не любит давать интервью, но для журнала «Наше наследие» сделал исключение. Мы поговорили о главных увлечениях в его жизни — телевидении, кино и книгах.
С.Б.: Я всегда считал, что настоящее счастье испытывает лишь тот, у кого получается в жизни обрести любимую работу. К сожалению, это удается лишь немногим… Вы наверняка один из тех счастливых людей, несмотря на невероятную загрузку?
К.Э: Я, безусловно, счастливейший человек, потому что довольно рано, хотя и не сразу, нашел дело, под которое меня максимально заточила природа и от которого я получаю максимальное удовольствие. Еще будучи подростком, понял, что в силу своего темперамента и разнообразия интересов не хочу прожить жизнь в одной ипостаси. Я понимал, что быть кем-то одним, скорее всего, для меня будет и обременительно, и скучно. Какое-то время думал, что надо стать актером для того, чтобы проживать регулярно жизни других людей. Слава Богу, мне хватило понимания, что актер не проживает жизни других людей, а имитирует их проживание.
Но когда я сказал папе, что хочу пойти во ВГИК на режиссуру, он ответил: знаешь ли, ты сначала получи какую-нибудь надежную профессию, другую — чтобы стать хорошим режиссером, нужно сначала накопить жизненный опыт. И я его послушал, потому что очень любил и уважал его, но, увы, папа был неправ: жизненный опыт приобретается не с профессией, а с жизнью.
С другой стороны, нет ничего глупее, чем расстраиваться в сослагательном наклонении, поэтому я не жалею ни о чем — что занимался биологией, что защитил кандидатскую диссертацию. Но в какой-то момент я увидел свое будущее в биологии: стал бы доктором наук, профессором и директором института. И это видение меня чрезвычайно расстраивало. Тогда же меня пригласили на двухгодичную стажировку в английский университет.
Я не жалею ни о чем — что занимался биологией, что защитил кандидатскую диссертацию.
Я понимал, что сначала поеду туда на два года, потом вернусь и буду передавать опыт. К этому времени мне будет 30 лет, и уже поздно делать что-либо иное. В тот момент как раз объявили прием на Высшие режиссерские курсы к Ролану Антоновичу Быкову. Я пришел к директору и написал заявление об уходе.
С.Б.: А о чем была Ваша кандидатская диссертация?
К.Э.: Я занимался генной инженерией и защитил диссертацию на тему «Динамика синтеза мессенджер-РНК при созревании ооцитов млекопитающих in vitro». Когда я пришел к директору института с заявлением, он долго смотрел на него, потом на меня, снова на заявление, снова на меня и наконец спросил: «Ты на американке женишься?» Я был очень удивлен: «Почему Вы так думаете?» — «Ну, потому что ты отказываешься от стажировки в Англии…»
И вот вместо Англии я пришел поступать на Высшие режиссерские курсы к Ролану Антоновичу. Быков сказал, что финальный отбор будет по результатам собеседования. И всех, с кем разговаривал, спрашивал, будут ли они снимать детское кино. Я сказал: «Конечно, я и детское бы снял, но хотел бы и взрослое». Что, в общем, послужило приговором моей тогдашней режиссерской карьере. И через пару дней, когда вывесили список принятых, увидел, что меня в этом списке нет.
Я был очень расстроен. Подошедший ко мне человек спросил: «Закурить хочешь?» Мне было 27 лет, до этого я никогда не курил, но сказал: «Хочу». Это был другой непринятый Быковым, звали его Валерий Тодоровский 1…
Однажды много лет спустя я сидел в жюри с Роланом Антоновичем и рассказал ему эту историю. Он посмотрел на меня внимательно и сказал: «Знаешь, я всегда догадывался, что как педагог я м***к…»
С.Б.: Чем старше становишься, тем яснее понимаешь, как плохо разбираешься в людях…
К.Э.: Думаю, что в определенной степени нам с Валерой сильно повезло. Ну, мне во всяком случае. Мне очень нравилось кино, и я никогда не пошел бы на телевидение «подобру-поздорову», потому что всегда казалось, что это какая-то сфера, недостаточно связанная с искусством и вообще очень сиюминутная. Но на тот момент я оказался без биологии и заграничной стажировки, без работы и без Высших режиссерских курсов, в общем фактически в каком-то безвоздушном пространстве. Но, к счастью, Олег Уралов, заместитель председателя Госкино, организовывал в то время видеоподразделение, так как это был перспективный развивающийся формат. Уже пора было заканчивать снимать на пленку. Будучи молодым и прогрессивным человеком, он в какой-то момент заинтересовался поиском свежих идей и людей и где-то прочитал статью о параллельном кино.
На тот момент я оказался без биологии и заграничной стажировки, без работы и без Высших режиссерских курсов.
И мы с братьями Олейниковыми отправились в Сокольники, на бывшую ближнюю дачу Берии, где тогда расположилась штаб-квартира нового подразделения. Мои приятели на вопрос, что бы вы хотели снять, прямодушно сказали, что у них есть сценарий, который называется «Трактористы» — полнометражный игровой фильм.
По глазам проводящего собеседование я понял, что перспектива полнометражного фильма явно не рассматривается. И когда дело дошло до меня, сказал, что готов начать с видеоклипа. Это было, в общем, попадание в десятку.
Я позвонил своему приятелю Косте Кинчеву, и мы сняли клип «Аэробика». Потом была история с Дэйвом Стюартом и группой «Аквариум» в Ленинграде: я уговорил руководство ПТО «Видеофильм» снять этот концерт и сделать музыкальный фильм. Его отправили на конкурс музыкальных фильмов в Монтре, и я получил приз. А так как в Госкино было правило: если режиссер получает премию на международном фестивале, ему повышают категорию, — я, не обладая никакой категорией, сразу получил третью.
С.Б.: После этого много воды утекло, был «Взгляд», потом «Матадор»…
К.Э.: Да, потом я решил, что пора уже двигаться в сторону кино и уходить: у меня был сценарий, принятый на Мосфильме. Но в этот момент убили Влада, и мне пришлось остаться на канале.
В общем, это длится уже 30 лет. Еще в советские времена я удивлялся, как Лапин возглавлял телевидение 16 лет. Думал, что это какая-то беспрецедентная история долгожительства. Вот сейчас периодически сам иронизирую на эту тему.
