Ниже приводятся отрывки из воспоминаний моей мамы Татьяны Хвостенко «Вечера в Песках близ Мезенки», посвященные двум художникам: Александру Васильевичу Куприну и Александру Александровичу Дейнеке.

Александр Александрович Дейнека в 1946 году купил дачу в Песках и стал моим соседом. Дом был запущенный, и Александр Александрович со всей своей энергией занялся его перестройкой. Из двух небольших комнат он сделал мастерскую; на второй этаж лестница вела в светелку, где художник любил отдыхать. Большое, во всю стену, окно мастерской, сделанное по его рисунку, напоминало витрину магазина. Перед окном он посадил голубую ель. Забор Александр Александрович тоже перестроил, сделав штакетник крест-накрест, как дранку под штукатурку. В мастерской у стены стояла тахта с красивым полосатым паласом, который он много раз писал. Известный натюрморт «Гладиолусы» написан на его фоне. На полу, на красивом пушистом ковре с розами, обычно лежал, развалясь, сибирский серый кот. Кроме мольберта, в мастерской стоял скульптурный станок. Александр Александрович любил резать скульптуры из дерева. Как-то при мне он сделал по памяти обнаженный женский торс. Иногда он мне говорил: «Ну, дай я посмотрю ногу. Тебе надо бросать живопись, иди в натурщицы. Не женское дело быть художником». Я, тогда ученица Московской средней художественной школы, бурно ему возражала, иногда даже грубила, после чего мы несколько дней не разговаривали.

Потом при встрече он, похлопывая меня по спине, говорил: «Ну, хватит дуться, пойдем пройдемся!» Мы шли на поляну, где паслись лошади. Срывали траву и кормили жеребят.

Мне было очень интересно наблюдать, как он работал. Сначала делал подробный эскиз. Цветовые отношения брал так точно, что, не задумываясь, все запечатленное в эскизе переносил в картину. Рисунок его был тоже предельно точен. В изображении спортсменов или в многофигурной композиции пропорции, динамика продумывались им до мельчайших деталей. Я помню, как он делал цветной картон для мозаики «Мальчики на пляже».

Художник Г.М. Гордон, который еще молодым вместе с другими работал по эскизам Дейнеко для парижской выставки, рассказал мне эпизод, характеризующий его как человека крутого и крайне требовательного. С эскиза делали большое панно. Платье на женской фигуре написали смесью кадмия, английской красной и краплака. Пришел Александр Александрович, посмотрел и сказал: «Разве это цвет для платья? Сделайте смесь кадмия с капут мортуумом». Заставил все смыть и написать снова.

Он очень любил витражи в пражском храме Святого Витта (ХII века). «Знаешь, — вспоминал он, — там даже тени от фруктов сделаны так, будто это не муляжи, а живые плоды лежат на солнце. Буквы на книгах декоративны, ярки. Причем каждый витраж в своем колорите, один — в синем, другой — в фиолетовом, третий — в желто-золотом. И ничуть не разбивают плоскость стены, наоборот, дополняют ее».