Редакция журнала «Наше наследие» встретилась с директором Пермской государственной художественной галереи Юлией Борисовной Тавризян, побывала на масштабной стройке нового здания галереи, в фондах и реставрационных мастерских. Представляем вашему вниманию рассказ о том, как живет сегодня самое большое художественное собрание Урала — Пермская галерея.

Н.Н.: Известный искусствовед А.М. Кантор говорил, что «советское искусство надо изучать в двух местах — у Людвига в Ахене (Музей Людвига) и в Перми». Как удалось собрать столь значимую коллекцию и как сегодня пополняется собрание музея?

Ю.Т.: Сейчас фонды галереи насчитывают более пятидесяти пяти тысяч предметов. Почти половина из них приходится на вторую волну поступлений, конец 1970-х — начало 1980-х годов, когда директором Пермской художественной галереи была Надежда Владимировна Беляева. В большинстве своем это как раз те экспонаты, которые и оценил А.М. Кантор. В то время музейные работники большой командой выезжали в Москву, Ленинград, союзные республики, путешествовали по Уралу, активно отбирая тысячи предметов для фондов галереи: живопись и графику из мастерских художников, народное искусство и лубок, предметы мебели, русское и западное искусство из частных собраний.

«Советское искусство надо изучать в двух местах — у Людвига в Ахене (Музей Людвига) и в Перми.»

Н.Н.: Такой огромный поток приобретений в 1970-х годах свидетельствует о том, что тогда на государственном уровне было выделено очень серьезное бюджетное финансирование?

Ю.Т.: Нужно учитывать, что в те годы искусство дорого не стоило, то есть триста рублей за картину — это очень высокая цена. Но и для этих трехсот рублей нужно было получать разрешение от областного управления культуры, а если цена была выше, то уже от Министерства культуры СССР. Приходилось убеждать, что это нужно, что это очень важно.

Тем не менее, хоть и с задержками, но закупки финансировались. Художники это очень ценили, и, если что-то музей покупал, то они обязательно еще и дарили свои работы.

То время и вправду стало таким «золотым веком» для собирания советского искусства, и все основные имена — те, кого сегодня называют третьим направлением, не ярый соцреализм, но и не нонконформизм, а метафорическое искусство —появились в коллекции именно тогда.

Сейчас, конечно, поступлений гораздо меньше. Фонд пополняется в основном за счет даров, но что-то удается и приобретать. Например, совсем недавно, в конце 2024 года, мы купили ряд вещей, которые несколько лет ждали своей очереди: работы прекрасного пермского художника Михаила Павлюкевича, его уже нет в живых, как и Феликса Волосенкова из Петербурга.

Для художника музейные закупки — это один из немногих способов выжить

Часть работ авторы продолжают дарить... Вообще, быть художником сейчас трудно. Если раньше можно было рассчитывать на государственные заказы, то сейчас их практически нет, поэтому для художника музейные закупки — это один из немногих способов выжить.

Н.Н.: После долгих лет ожидания, планирования и строительства как теперь будет выглядеть собрание музея, как оно будет экспонироваться и подразделяться?

Ю.Т.: Основные отделы — это, конечно, отечественное искусство с XVI до начала XX века, а также древнерусская деревянная скульптура. Это основа коллекции, и деревянная скульптура по-прежнему будет кульминацией экспозиции — ей отведен последний зал, самый большой и эффектный, как в Спасо-Преображенском соборе, где мы раньше располагались. Помимо этого, будет очень большой отдел искусства XX века, мы наконец-то покажем большую часть фондов: у нас, наверное, лет тридцать пять, а то и больше, не было экспозиции современного искусства.

Деревянная скульптура по-прежнему будет кульминацией экспозиции — ей отведен последний зал, самый большой и эффектный.

Есть, конечно, и экспозиционные сложности, например искусство второй половины XX века требует другого расположения, другого «воздуха»: работам хочется немного «раздаться в пространстве». Однако у нас в процессе строительства по объективным причинам изменилась конфигурация некоторых залов и задуманное по архитектурному проекту огромное общее пространство теперь придется делить с помощью мобильных стен.

Предметы для экспозиции уже отобраны, вопрос в том, как их соединять, и мы с восторгом и ужасом ждем написания тематико-экспозиционного плана.

Кроме XX века будет экспозиция народного искусства — для него также отведен большой зал. Будет галерея фарфора и стекла, и русского, и западного, — у нас очень много лет не было этой экспозиции. Будет кабинет редкостей: египетские мумии и античность. Создаются два кабинета графики, а также бронекладовая, где мы покажем наши драгоценности. В экспозиции откроется кабинет нумизматики с огромной коллекцией монет.

Искусство второй половины XX века требует другого расположения, другого «воздуха»: работам хочется немного «раздаться в пространстве».

Н.Н.: А что с книжным собранием?

Ю.Т.: У нас огромная библиотека: более тридцати тысяч томов, в основном по искусству. Это лучшее в Перми собрание по искусству, которое станет публичным. Ну и, конечно, есть отдел редких книг и рукописей. В постоянной экспозиции они тоже будут, в том числе (как и предметы декоративно-прикладного искусства в бронекладовой) книги и рукописи в драгоценных окладах. И еще в одном, небольшом разделе, на так называемом балконе Европы, который пока находится в разработке. Это пространство предназначено для сменных экспозиций, там мы планируем показывать графические и книжные источники. Также интересно продлить сотрудничество с нашими городскими и университетскими библиотеками.

Н.Н.: Из пятидесяти пяти тысяч единиц хранения сколько будет экспонироваться в новом помещении?

Ю.Т.: Если считать нумизматику, то около десяти тысяч экспонатов. Но мы предполагаем еще достаточно много сменяющихся выставок. У нас наконец-то будет нормальный выставочный зал. Он большой, при необходимости его можно разделить на две части. Первая выставка, которую мы проведем во вновь открывшейся галерее, будет называться «Дом»: она и о новом доме Пермской галереи, и о том, насколько дом важен для человека.

Первая выставка, которую мы проведем во вновь открывшейся галерее, будет называться «Дом»: она и о новом доме Пермской галереи, и о том, насколько дом важен для человека.

Н.Н.: Что еще планируется в новом здании галереи?

Ю.Т.: Мы очень много работали над концепцией всего музея. Сейчас продолжается работа по созданию коллабораций, поиску партнеров для музейного магазина. Будут и кафе, и библиотека. Станет открытым архив для специалистов, будет читальный зал, где можно работать и с архивными, и с библиотечными материалами.

Нам важно, чтобы человек приходя к нам в музей, смог остановиться, оглянуться, «выдохнуть» или, наоборот, задуматься.

Запланирован и многофункциональный зал для лекций и кинопоказов. Будет образовательный центр, в котором планируются не только выставки, но и мастерские, и лекционное пространство, и игровая. Вообще работе с детьми уделено много внимания: родители пойдут осматривать экспозицию, а дети будут заняты в образовательном центре.

То есть весь первый этаж — это дополнительные музейные сервисы. Да и по всему музею будет много мест, где можно и отдохнуть, и поработать. Нам важно, чтобы человек приходя к нам в музей, смог остановиться, оглянуться, «выдохнуть» или, наоборот, задуматься. В связи с санкциями и удорожанием строительных материалов и работ бюджет строительства подвергся сильной ревизии. Так как увеличивать бюджет было невозможно, наши подрядчики предложили сделать железобетонные перекрытия, поэтому появились двести столбов, которые, к сожалению, изменили пространство. Однако, руководство Пермского края сделало все возможное для того, чтобы довести строительство здания до конца.

Вся архитектура, задуманная бюро Сергея Чобана внутри музея, поменялась. На этом этапе уже работала команда Project Eleven, Игорь Чиркин и Павел Пришин, дизайнеры из Москвы, внутренние общественные пространства делали уже с ними. К основному зданию примыкают три постройки: от одной из них — так называемого голландского домика XIX — начала ХХ века — удалось сохранить только внешние стены. Постройка красного кирпича — это современное стилизованное офисное здание, а к основному зданию галереи, со стороны Камы, примыкает образовательный центр, воссозданное историческое сооружение. Все постройки соединены с галереей переходами.

Первый этаж — это в основном общественное пространство. Дизайнеры замостили пол кирпичной кладкой, имитирующей уличную мостовую, что дает ощущение городской площади, накрытой сверху крышей музея.

Благодаря изменению конфигурации и площади залов, то есть стечению обстоятельств, оказавшемуся в данном случае удачным, мы фактически «музеефицируем» вид на Каму. Ведь ниоткуда, кроме как из огромных музейных окон, реку не видно так панорамно. И приходя в галерею, поднявшись на второй этаж, где начинается экспозиция, человек первым делом видит эту чудесную панораму с гладью реки и противоположным берегом. Благодаря стройке началась и определенная эстетизация примыкающих индустриальных территорий: планируется продлить зону набережной, надеемся и на расширение ее культурной составляющей.

Мы фактически «музеефицируем» вид на Каму.

Н.Н.: Завод Шпагина сегодня, по задумке властей, девелоперов, архитекторов и музейщиков, — это, по сути, город в городе, мощнейший культурный кластер не только Перми, но и всего Урала. Что происходит здесь сегодня, кто станет основными резидентами нового культурного пространства?

Ю.Т.: На Шпагина будут Краеведческий музей, Дом музыки, Музей военной техники. Ну и, конечно, огромное здание нашей новой галереи.

Н.Н.: Понятно, столь масштабное расширение требует и изменений штата музея, притока новых кадров. Причем очень редких специальностей — реставраторов, хранителей, дизайнеров и многих других. Насколько остро стоит кадровый вопрос в таком уникальном направлении, как музейное дело? Способны ли музейные зарплаты привлечь сегодня новых сотрудников, кто сейчас приходит работать в музей?

Ю.Т.: Штат увеличивается прежде всего для технического обеспечения здания — оно очень сложное технологически. До этого вообще не было ни инженеров, ни энергетиков, ни лифтеров и прочего сервисного персонала. Сейчас появился главный инженер, главный энергетик. Люди, которые все время проводят на стройке...

Н.Н.: Таких сотрудников, в принципе, найти можно. А вот реставраторы, хранители...

Ю.Т.: Конечно, это очень сложно, в первую очередь из-за несоответствия рыночной зарплаты и бюджетной. Но, что касается творческого коллектива, то мы предпочитаем растить кадры внутри музея. Понимаем, что это долгосрочный проект, но готовых специалистов, по тем же финансовым причинам, найти сейчас практически невозможно. Начинаем работать со студентами, и в нашу команду приходят молодые сотрудники.

Здесь тоже не без проблем. Если старшее поколение работает по тридцать−пятьдесят лет, то молодые все время ищут какие-то новые предложения, и только ты его вырастишь, тут-то он и уходит. Тем не менее меня очень радует, что молодежь приходит. Да, они не искусствоведы, но работают с коллекцией и постепенно становятся, например, хранителями, музейными педагогами, экскурсоводами, авторами методических разработок.

Что касается творческого коллектива, то мы предпочитаем растить кадры внутри музея.

Зарплаты, к сожалению, по-прежнему небольшие, но, к счастью, людям интересно работать, а особенно теперь, в новом здании и с такой коллекцией, как наша.

Н.Н.: Продолжая тему экономики культуры, в интервью нашему журналу директор Екатеринбургского музея изобразительных искусств Никита Корытин сказал, что всегда рассматривает музейную благотворительность как взаимовыгодную сделку бизнеса и культуры, причем бизнес зачастую получает значительно больше от этого взаимодействия. Есть ли у вас благотворительные проекты, кто обычно выступает в качестве меценатов и какие преимущественно проекты их интересуют?

Ю.Т.: У нас есть постоянная программа образовательных выставок, организованных во многом за счет спонсоров. Понятно, что мы в это тоже вкладываемся, но, например, поддерживающая нас компания «Метафракс» ежегодно предоставляет средства на такие образовательные проекты.

Некоторые называют нашу новую галерею теплицей. Нам кажется, что слово «теплица» очень подходящее, ведь это то место, где выращивают что-то необычное, там создаются особые условия.

Кроме того, появилась компания, с которой мы заключили десятилетний договор на издание детских книг. Это Приборостроительный завод Термодат. «Ангельские истории» — первая наша книга в этом проекте, рассказывающая о деревянной скульптуре. Сейчас мы активизируем работу с малым бизнесом. Хотя, конечно, новое здание провоцирует и крупные компании на меценатство. Мы сотрудничаем с Теле2 и Сбербанком. Нам всегда важно найти какие-то общие идеи, общие взгляды.

Некоторые называют нашу новую галерею теплицей, так как в постройке использовано много стекла. Нам кажется, что слово «теплица» очень подходящее, ведь это то самое место, где выращивают что-то необычное, там создаются особые условия. И сейчас мы предлагаем сотрудничество компаниям, которые сами занимаются тепличным хозяйством.

Мы активно работаем с потенциальными партнерами и спонсорами. Нам важно дать людям возможность вложиться в культуру. Они сейчас хотят этого. С другой стороны, музей может почувствовать себя более свободно и не зависеть только от бюджетного финансирования. Мы готовы приложить все силы, чтобы помочь себе двигаться вперед и развиваться.