С Евгением Горенбургом мы познакомились ровно год назад. Я бы охарактеризовал его как главную движущую творческую силу города Екатеринбурга, человека множества ипостасей: продюсер, организатор фестивалей и мероприятий, музыкант, сценарист и даже президент спортивного клуба по хоккею на траве «Динамо-Екатеринбург». С Евгением Львовичем мы поговорили о старых и новых творческих проектах, о культурном коде Екатеринбурга и о знаменитых однокашниках и современниках города, где «металл и камень плавят…».

С.Б. Ваше первое образование медицинское. Часто ли люди приходят в музыку по призванию из других профессий, а не после долгой консерваторской учебы? Есть такая статистика, какая профессия дает больше музыкантов? Кочегар, врач, машинист поезда?

Е.Г. Эта ситуация очень часто коррелирует со временем, в котором она происходит. Если вспомнить 60-е годы, то среди властителей умов — бардов-шестидесятников — музыкантов не было практически совсем. Были физики, геологи, актеры, писатели, поэты. Во многом эта ситуация спроецировалась и далее — на 80-е. Я не готов говорить за Петербург, за Москву, но в Свердловском рок-клубе музыкантов было не более 20–25%.

А если говорить о песне, кaк о жанре музыки, в ней очень много словарей рифм.

Был Вадик Самойлов — инженер-радио техник, Игорь Скрипкарь — философ, Миха ил Перов — юрист, Александр Пантыкин — за плечами физтех, Слава Бутусов — архитектор, Шахрин — строитель, ну и я — врач. Сейчас, мне кажется, диаметрально противоположная ситуация — возникло понятие «музыкальная индустрия», которое очень четко декларирует примат формы над содержанием, а в форме гораздо более умелые профессионалы. Поэтому в музыке сейчас много хорошо обученных музыкантов. А если говорить о песне, как о жанре музыки, в ней очень много словарей рифм. Конец истории.

С.Б. Вы говорили в интервью, что вам посчастливилось видеть Высоцкого, Даля, Окуджаву. И хотя это было в том возрасте, когда сложно давать оценочные суждения взрослым, какими они вам за помнились?

Е.Г. Вся эта история связана с домом на улице Шейнкмана, в котором я родился и живу до сих пор. Тут есть, на мой взгляд, какая-то эзотерика, потому что Шейнкман — некий пламенный революционер, в честь которого назвали улицу, но ровно такая фамилия была у одного из любимых мной поэтов — Михаила Светлова, который написал стихотворение «Песня Виктора»:

Я помню жизнь вначале,
Как в цирке Чинизелли
Меня вверху качали
Воздушные качели.

Его же перу принадлежит «Песня мушкетеров»:

Трусов плодила наша планета,
Все же ей выпала честь —
Есть мушкетеры, есть мушкетеры,
Есть мушкетеры, есть!

И, конечно же, «Гренада». В том же самом доме жил режиссер Владимир Мотыль («Белое солнце пустыни», «Женя, Женечка и Катюша», «Звезда пленительного счастья» и др.). Он оказался моим... или, скорее, я оказался его соседом по балкону. В старых домах есть такая опция — один балкон на две семьи. Именно на этом балконе собирались «небожители», и, конечно, в силу своего малолетства, кроме воспоминаний поставленного на стул ребенка, читающего Корнея Ивановича, и выпивающих и разговаривающих вокруг взрослых, воспоминаний не осталось. Но остались артефакты, которые бережно хранит моя мама. Это режиссерский сценарий «Спасите гарем», он же «Белое солнце пустыни», и автограф Булата Окуджавы на «Каплях датского короля». Я моментально выучил эту песню наизусть, и она мне казалась чуть ли не лучшей песней в мире. А когда в возрасте 7 лет я был отправлен в пионерский лагерь, на вопрос: «Кто хочет принять участие в концерте детской самодеятельности?», не задумываясь ответил: «Я!». И изъявил желание исполнить «Капли датского короля», чем поверг в шок вожатых и воспитателей, но в еще большей степени — баянистов. Удача улыбнулась, и третий из опрошенных баянистов смог эту песню подобрать. Мое первое публичное выступление было именно с песней «Капли датского короля», а автограф, на уже хрупкой от времени бумаге, действительно хранится у мамы.

С.Б. Вы известны огромным количеством идей и проектов и в области музыки, и в кино. Как приходят идеи? Сколько их мертворожденных и как живут дети-проекты сегодня?

Мое первое публичное выступление было именно с песней «Капли датского короля».

Е.Г. Можно, я не буду рассказывать про все идеи, расскажу про одну, пока мертворожденную. Лет 10 назад я пришел домой почти в 12 часов ночи, и по каналу «Культура» как раз начиналась ретроспектива фильмов с Любовью Орловой. Как и любой нормальный человек, в полночь я был весьма уставшим и, глядя в телевизор, стянул только одну штанину джинсов. В это время начался фильм «Цирк» и зазвучала песня Василия Лебедева-Кумача и Исаака Дунаевского «Широка страна моя родная». Я опустился на диван с одной снятой штаниной, и меня прямо поразила мысль о том, что мои дети лишены возможности услышать эту гениальную музыку и испытать этот сильнейший вайб от принадлежности к такой огромной стране. И дальше я неотрывно смотрел фильм со сценой побега от ку-клукс-клана, полетом Мэри на Луну, выходным цирковым маршем, получая чуть ли не чувственное удовольствие от музыки и испытывая скрежещущее чувство, что она очень плохо записана и от этого плохо слышна. Если ее сейчас поставить кому бы то ни было — очарование пропадет. Дальше я стал смотреть на этот фильм как на пьесу, на драматургическое произведение. Я понял, что это нарочито простецкая история, которая должна трогать любого, в ком есть человеческие эмоции. Так я и досидел до конца, где прозвучала песня «Сон приходит на порог», которую чернокожему малышу спели русские, татары, евреи, украинцы, грузины и даже английский слон. И все вернулось снова к «Широка страна моя родная». Тут мне пришла абсолютно понятная идея, что надо делать ремейк этого фильма, но вся моя дальнейшая активность по продюсированию этой картины не вызывала действенного отклика ни у политиков, ни у олигархов, ни у бюрократов. А потом скоропостижно умер режиссер Кирилл Котельников, с которым мы мечтали и придумывали, как адаптировать фильм к современности, так что на сегодня эта идея скорее мертворожденная.

С.Б. Вы коренной екатеринбуржец уже не в первом поколении. Не было соблазна покинуть город в поисках себя и славы?

Е.Г. Соблазны были. После того как мы сделали первое на советском телевидении шоу «Царская охота», мне поступило целых два предложения попробовать себя — на РЕН ТВ и на СТС (Скворцов и Корчагин тогда возглавляли этот канал). Но мне так уютно и хорошо в Екатеринбурге и, главное, всегда есть чем заняться. А к тому времени я уже был президентом СК «Динамо-Екатеринбург» по хоккею на траве и отвечал за базовый клуб национальной и олимпийской сборной страны, так что я озвучил, как сейчас понимаю, заведомо неприемлемое условие для работодателей. На этом соблазны перебраться в Москву закончились. Мы часто обсуждали с нашими эмигрантами, которые потом возвращались из Москвы, преимущества столиц (имея в виду и Санкт-Петербург), и для себя я понял, что это более качественный нетворкинг. Например, Вадим Самойлов на мой вопрос: «Что тебя несет в Москву?» — ответил: «Там за одно вечернее party я могу встретиться с таким количеством „решающего“ народа, с каким в Екатеринбурге и за год не встречусь». А сейчас настала эра интернета, что, с одной стороны, упростило контакты, с другой стороны, выхолостило их до невозможности. А я до сих пор искренне верю в необходимость личных контактов.

А я до сих пор искренне верю в необходимость личных контактов.

С.Б. Многие ваши проекты живут уже много лет. Чем хотелось бы остаться в памяти грядущих поколений или Ваш главный проект еще не осуществлен? О чем мечтаете?

Е.Г. Давайте чуть-чуть слукавлю, но только чуть-чуть. У меня нет мечты остаться в памяти грядущих поколений. Это погоня за химерой. Постараюсь объясниться. Выйдите на улицу и спросите про любого поэта — Хлебникова, Северянина, Кирсанова, и в 99 % случаев вас в ответ спросят, за что их разыскивает полиция. А Надсон, который был популярнее кого бы то ни было — Блока, Маяковского, начинающего Есенина? Это имя не вспомнит вообще никто. То же самое можно сказать про политиков, философов, музыкантов. Но штука в том, что все это работает на большом и длинном отрезке времени, а в моменте, как и любому нормальному человеку, мечтается о славе, любви, деньгах, величии страны, что, наверное, где-то равно славе, ну и об успешной реализации проектов.

С.Б. Чтобы тем, кто приезжает в Екатеринбург впервые, было легче ориентироваться в городе и регионе, дайте совет старожила, в каких топ-10 местах нужно побывать, чтобы проникнуться региональной (по аналогии с национальной) идеей Урала?

Мечтается о славе, любви, деньгах, величии страны, что, наверное, где-то равно славе.

Е.Г. «Я по свету немало хаживал», и если пытаться искать ответ на этот вопрос, то он точно лежит не в местах, не в зданиях, а в чем-то неуловимом, например, в атмосфере города, характерах людей и своеобычии быта. Посмотрев Пантеон, фонтан Треви, Колизей и собор Святого Петра, ты точно не поймешь ничего о Риме, как и поход на улицу К., или к мемориалу Линкольна, или к Белому Дому в Вашингтоне не даст тебе понимания этого города и т. д. Для того чтобы почувствовать Екатеринбург, нужно побывать в рабочих районах, заехать на Таганский ряд — чайнатаун Екатеринбурга, побывать в екатеринбургской тюрьме — «Даже свод тюрьмы старинной здесь положен буквой „Е“», посидеть с фанатами подледной рыбалки на продуваемом ветрами пруду, почитать книги о нашем городе. Очень здорово, если вам удастся побывать на фестивале «Уральская ночь музыки», чтобы понять атмосферу города. Это реально самый большой музыкальный фестиваль в мире, когда на улицы города вываливает около полумиллиона человек и, что для меня очень приятно и важно, создается атмосфера доброжелательности, гостеприимства и ощущаемого местного патриотизма. Ну и то, о чем я пытаюсь говорить с отцами города и региона: самое правильное для популяризации — снимать фильмы, где бы сам город был частью сюжета, атмосферы фильма. Этим много пользуются: «Вики Кристина Барселона», «Париж, я люблю тебя», «Ангелы и демоны». Наверное, так отвечу на этот вопрос.

Для того чтобы почувствовать Екатеринбург, нужно побывать в рабочих районах, заехать на Таганский ряд — чайнатаун Екатеринбурга, побывать в екатеринбургской тюрьме, посидеть с фанатами подледной рыбалки на продуваемом ветрами пруду.

С.Б. Вы гурман? Я смотрел фильм «Вкусовщина» и ваши короткометражки с известным кулинарным критиком Яковом Можаевым. Ваша любимая кухня?

Е.Г. Первый простой вопрос. Я не гурман, я обжора, который любит все вкусное, а благодаря встрече с гастрономами — иногда уже в сочетаниях. Например, если водку — то с пельменями, если борщ — то со сметаной. Стыдно признаться, очень люблю китайскую и азиатскую кухню. Даже находясь в городах с абсолютно европейской культурой (таких как Лондон, Амстердам), подсознательно ищу китайский ресторан. Ну, раз уж вы упомянули Якова Михайловича Можаева, с которым мы действительно несколько лет делаем сериал «Можно! С Можаевым», — вот уж кто отличает лук сорока сортов, полутона перцев и может убиться за то, сколько капель масла — одну или три — добавлять в салат. Наши разные подходы к кухне вообще не мешают нам сходиться в главном — мы легендируем уральскую кухню. Легендируем в продуктах, местах, историях, которые окружают наш город и, в общем-то, неплохо получается. Тут, конечно, хотелось бы упомянуть третью голову нашего Змея Горыныча, который все это превращает в киносказки — талантливого молодого режиссера Ивана Пшенина.

С.Б. «Шигирский идол»: я знаю, что написан сценарий художественного фильма. Расскажите об этой идее.

Е.Г. Идея очень простая — частенько бываю за рубежом. Отвечая на самый стандартный вопрос: «Откуда вы?», озвучиваю: Екатеринбург. Люди крайне редко, один из ста, вспоминают, чем Урал отличается от Сибири, что в России кроме Москвы и Санкт-Петербурга есть другие города. А что до Екатеринбурга — он славен тем, что там убили царя. В этом есть некая несправедливость, и чтобы популяризовать что-то хорошее, что есть в городе, мы и решили рассказать о том, что в нашем областном краеведческом музее находится самый древний артефакт Земли, Шигирский идол, которому около 12 тысяч лет, который когда-то был 5-метровым, а сейчас, в результате утрат, стал 3-метровым. На него даже нанесены письмена, что делает его чуть ли не первой книгой человечества. Для того чтобы облечь это все в привлекательную форму, мы залегендировались тем, что Шигир призван спасать человечество и весь мир от темных хтонических сил. Получился очень захватывающий сценарий. Причем, несмотря на все свое внутреннее напряжение, это сценарий семейного фильма, где в главных ролях 10—12-летние дети. Ровно эту основную идею популяризации страны и Урала преследуют наш находящийся в разработке сценарий «Камень» про уральский регион и сценарий про Свердловский рок-клуб — «Роковая дуэль».

С.Б. Расскажите о ваших отношениях с Алексеем Балабановым. Обсуждали ли вы, например, с ним идеи ваших кинопроектов?

Е.Г. Можно, первую часть вопроса об отношениях с Алексеем Балабановым я опущу, поскольку это очень много. Мы были самыми близкими друзьями в том возрасте, когда дружба важнее всего, — с 13 до 25 лет. Потом жизнь разнесла нас по разным городам, но при редких встречах мы радовались этому. Во всяком случае, я. К творчеству же друг друга мы относились критично. Помню, как я гулял по потолку, когда слышал абсолютно беспомощные диалоги в фильме «Брат», как радовался и гордился, когда посмотрел «Брат-2». Что об отношении Лехи к моему творчеству — оно тоже было разным, поскольку мы начинали играть в одном школьном ансамбле (он — гитара, я — клавиши). Мы играли и пели мои песни, и он даже испытывал удовольствие, во всяком случае играя их на танцах. По кино мы столкнулись всего один раз. Мы вместе с моим другом Олегом Раковичем написали сценарий молодежного музыкального фильма «Кальвадос», я показал его Сергею Михайловичу Сельянову. Ну, и Алексею Балабанову, понятно, поскольку они были учредителями одной кинокомпании. И тут мнения ученых разделились: Сельянову сценарий понравился, а Алексею — совсем нет, что, однако, никак не отразилось на наших отношениях ни тогда, ни потом. Я за многое благодарен нашей дружбе с Алексеем, и одно из самых важных событий — именно он настоял на том, чтобы я посмотрел фильм «Пятая печать» режиссера Золтана Фабри. С тех пор я пересматриваю его каждый раз с новыми «удивленными» ощущениями, но все больше понимаю. Рекомендую всем.

Помню, как я гулял по потолку, когда слышал абсолютно беспомощные диалоги в фильме «Брат», как радовался и гордился, когда посмотрел «Брат-2».

С.Б. Каким фильмом вы гордитесь больше всего?

Е.Г. Мы уже обсуждали вопрос о гордости, тщеславии и прочем. Слава богу, что есть желание еще снимать фильмы, которые будут лучше сделаны, но я бы предложил к просмотру «С чего начинается Родина». Это наша совместная работа с Владимиром Шахриным и Кириллом Котельниковым. И наша первая совместная работа с Иваном Пшениным — фильм «Член» (тут все пристойно, фильм о членах жюри).

С.Б. Чего, на ваш взгляд, не хватает Екатеринбургу, чтобы сделать его центром постоянного притяжения для россиян и зарубежных гостей?

Е.Г. Неожиданно на память приходят куплеты Высоцкого из кинофильма «Опасные гастроли»:

Да, наш город процветает,
Но в Одессе не хватает
Самой малости — театра варьете!

Если серьезно, Екатеринбург абсолютно самодостаточный город, и повторюсь, атмосферу можно почувствовать на «Ночи музыки», потому что в нем живут правильные люди — добрые, красивые, для которых важен результат. Про Екатеринбург мало хороших песен сложено, мы недавно своей группой «ТОП» внесли скромный вклад в это — написали частушки про Екатеринбург, которые выйдут в новом альбоме группы. Ну, и раз уж начали с цитаты Высоцкого, хотелось бы привести также цитату нашего екатеринбургского барда Александра Новикова:

Мы металл и камень плавим,
Мы себя и город славим,
Но про то, что мы оставим,
Пусть другие пропоют.

С.Б. Кем бы вы еще хотели стать, если бы была возможность, как в фильме «Господин Никто», проживать несколько жизней?

Е.Г. Я бы хотел стать трудолюбивым и удачливым ученым, чтобы изобрести для человечества неисчерпаемый источник энергии. Я хотел бы, чтобы все люди ощутили, как хорошо жить на свете. И чтобы любые изменения были бы только к лучшему. Я бы хотел узнать и рассказать всем, как функционирует Карлсон, когда нажимаешь кнопку на животе и можешь лететь куда угодно. Об этом я часто думаю, стоя в пробках. Я бы хотел быть моральным авторитетом, который бы озвучил, что самое лучшее в мире — это любовь, причем предпочтительно между мужчиной и женщиной. И все бы мне поверили. И еще бы я хотел, чтобы мои родные и близкие, друзья, коллеги, сотрудники и собака пережили меня.

Я бы хотел стать трудолюбивым и удачливым ученым, чтобы изобрести для человечества неисчерпаемый источник энергии. Я хотел бы, чтобы все люди ощутили, как хорошо жить на свете. И чтобы любые изменения были бы только к лучшему.

Беседовал Сергей Бурмистров