Культовый омский художник-концептуалист Дамир Муратов называет свой стиль магическим реализмом, иногда добавляя слово «сибирский». Дом Дамира в промышленном районе Омска знаком каждому, кто интересуется современным искусством. Своеобразная творческая резиденция разместилась в жилом пространстве, прозванном «Беднотаун». В нескольких деревянных строениях расположены мастерская художника, барная стойка для приема гостей и даже маленькая лавка мерча. Стены сплошь увешаны картинами как самого Муратова, так и подаренными друзьями-художниками. Кажется, двери этого дома никогда не закрываются. Они всегда кого-то ждут. Здесь, в атмосфере фирменного и форменного «творческого беспорядка», проходят душевные разговоры о жизни и судьбе, о смыслах и бессмыслице, о вечном и сиюминутном. Как и во всяком загадочном месте, здесь день и ночь трудится и свой сторож — одноглазый рыжий кот. Он тоже большой любитель разговоров. В этот вечер, когда в гости нагрянули мы, сотрудники редакции «Нашего наследия», Фокс пару часов слушал ответы хозяина на наши вопросы. Предлагаем вашему вниманию наиболее интересные фрагменты разговора — об искусстве, призвании, мечтах, книгах и о многом другом.

Об иронии

Я живу в своем мире, который художник Александр Шабуров метко назвал сибирским ироническим концептуализмом. Без иронии просто невозможно перелопатить то, что веками творится в этом мире.

Без иронии просто невозможно перелопатить то, что веками творится в этом мире.

О творчестве, книгах и хлебе насущном

Больше всего меня волнует живопись, творчество. Когда ты одержим, зачем тебе комфорт? Я живу в искусстве. Это мой хлеб. Я не отношусь к «субботним художникам», которые пишут картины только по выходным, а зарабатывают на чем-то другом. Я все время должен творить, пытаться понять этот мир в его разнообразии. В шестом классе мой брат, светлая ему память, подкинул «Гаргантюа и Пантагрюэля» Рабле. Великий мир абсурда. Ну и как после этого читать «Муму»? Я, будучи еще в советское время в армии, зачитывался до дыр журналом «Иностранная литература». В обычной солдатской библиотеке узнал и Борхеса, и Картасара, и Маркеса. Тогда же, кстати, наткнулся на «Башню из черного дерева» Фаулза. Считаю, что художнику первым делом надо прочесть его, чтобы понимать взаимоотношения между возрастами: молодой и старый художник, «Никто» и «Кто-то».

О художественном образовании

Для меня самое главное в искусстве — обойтись без риторики превосходства, у которой богатое «совковое» прошлое. Обратите внимание: не существует альбомов, где сказано, что эти художники рисовали хорошо, а те плохо; эти имели образование, а те — нет. И Пиросмани никто не спрашивал, умеет ли он рисовать. Мы и про молодых художников по-настоящему ничего не знаем. Насколько их хватит? Может, этот парень доведет свою линию до конца, обойдясь без образования...

О стиле, Босхе и единомышленниках

Честно говоря, порой кажется, что стиль придумали коммерсанты, чтобы лучше продавать картины. А если серьезно, то мой путь в искусство начинался с классики: Леонардо да Винчи, Рафаэль. Первый удар в голову получил от Босха. В 1985 году в книжном магазине «Знание» за одиннадцать рублей приобрел тоненький альбом и понял, что есть другое искусство, а не только то, что преподавали. После Босха открыл все остальное. Стал копаться. И именно здесь, скорее всего, обнаружил, что искусство — это огромный портал, где нет ни верха, ни низа. Это похоже на священный водопой. Там и тигр пьет, и лань. И просто стал искать, как в романе Сорокина «Лед», своих братьев и сестер по искусству. Их оказалось не так много, но они были.

О коммерции и поддержке искусства

Искусство должно эволюционировать. Оно само себя расставит, вылечит, зайдет куда захочет. Искусство — это же высшая форма, наша видовая цель, говоря словами Иосифа Бродского. Поэтому рассуждать о том, поддерживать его или нет, бессмысленно. Оно все равно возникнет, как, например, почти одновременно в разных штатах Америки Поллок, Мазервелл, Ротко и другие. Они же не договаривались, что, мол, давайте будем делать абстрактный экспрессионизм. Как дети Великой депрессии, они брались за любую работу, в том числе за покраску аэродромов. Отсюда вырос их интерес к большому формату, потом захвативший и Европу. И я не слышал о том, что там кто-то кого-то поддерживал. Люди, готовые приобретать абстрактный экспрессионизм, тоже сами образовались. Потому что, не будучи мужичьем, увидели в этом толк и смысл. Из экономических отношений выросли фонды, аукционы, кураторы. И это нашло поддержку в массовой культуре. Обратите внимание, как оформлены «среднестатистические» квартиры в американских и европейских фильмах. На стене либо Уорхол висит, либо Поллок, либо еще кто похлеще. Хорошая копия, разумеется. Но это способ популяризации искусства. Это цивилизация, а не ее заимки.

Искусство должно эволюционировать. Оно само себя расставит, вылечит, зайдет куда захочет. Искусство — это же высшая форма, наша видовая цель, говоря словами Иосифа Бродского. Поэтому рассуждать о том, поддерживать его или нет, бессмысленно. Оно все равно возникнет...

О счастье и магии

Я суперсчастливый человек. Буквально перед армией понял, что я художник. Осознал, что больше ничем не буду заниматься, кроме рисования, и буду зарабатывать только этим.

Когда закидываешь мольбу во Вселенную, нужно четко формулировать запрос. Хочешь денег — назови сумму. Ведь все зависит от того, во что веришь. Я прочитал, что китайский художник Шитао, живший в эпоху династии Цин, перед уходом в страну вечной любви собрал своих учеников и прямо на их глазах растворился в одной из своих картин. Я этому верю. Или другой художник, умирая от гангрены, заявил друзьям, что его укусил лев с картины. И ему я верю. Потому что в этой жизни возможно все...