С.Б.: Мария Владимировна, Вы жили в Китае еще во времена Советского Союза, поэтому можете сравнить уровень культурных отношений нашей страны с Китаем в разные годы. Каковы они сейчас и как выглядит перспектива их развития?

М.З.: Одним из ярчайших воспоминаний моего детства, которое я провела в Китае, были семейные разговоры родителей о культуре и искусстве. Моя мама — искусствовед, папа, работая в Посольстве СССР в КНР, занимался культурным сотрудничеством, буквально восстанавливая его в 1980–1990-х годах, после длительного раскола в отношениях между странами. Как мы знаем, на 1950-е годы пришелся расцвет российско-китайских связей. Шли интенсивные студенческие обмены, то и дело проводились гастроли, выставки. Но самое главное, что появилась целая плеяда выдающихся китаистов в нашей стране и русистов в Китае. Меня завораживали восторженные воспоминания гостей нашего дома о тех временах. Одновременно было странно слышать, что такую крепкую дружбу двух народов можно в одно мгновение «выключить». Считаю, что этот печальный опыт не должен никогда повториться.

Второй момент, который отпечатался в детском сознании, касался темы «культурной революции» в Китае. В то время страна совершила попытку уничтожения собственных культурных и исторических основ. Разрушено было немало. Говорю не только об архитектуре, но и о династиях мастеров, традициях творчества художников, писателей и так далее. Те годы китайцы вспоминают с сожалением, считая их потерянным временем.

Говоря о дне сегодняшнем, есть четкое понимание и у нас, и у наших китайских друзей, что культурно-гуманитарное сотрудничество — это мост настоящей дружбы, который помогает выстраивать отношения в других сферах.

Культурно-гуманитарное сотрудничество — это мост настоящей дружбы, который помогает выстраивать отношения в других сферах.

С.Б.: Как Вы оцениваете итоги прошедших перекрестных годов культуры России и Китая? Какой новый импульс они придали межгосударственным отношениям с КНР?

М.З.: Отношения с Китайской Народной Республикой занимают особое место в шкале российских внешнеполитических приоритетов. Так же это происходит и во внешней политике КНР.

Программа перекрестных годов культуры была обширна: в нее вошли гастроли столичных и региональных театров, цирковые и кинематографические фестивали, музейные и библиотечные выставки и форумы, ярмарки культуры, искусства, спортивные соревнования. Ярким событием можно назвать складывающуюся традицию празднования китайского Нового года в Москве.

В КНР с гастролями побывали всемирно известные театры: труппы Большого и Мариинского, а также имени Евгения Вахтангова. В Музеях Московского Кремля прошла выставка «Изысканная трапеза. История еды в древнем Китае», а в Национальном музее Китая — выставка из собрания Музеев Московского Кремля «Русское застолье — традиционная еда, напитки и искусство сервировки», в Третьяковской галерее — выставка каллиграфии из собрания Национального музея Китая. Состоялся международный проект Третьяковской галереи «Илья Репин», реализованный при поддержке Русского музея и проходивший в Национальном музее в Пекине. В российских театрах выступали китайские коллективы. А Государственный академический хореографический ансамбль «Березка» имени Н.С. Надеждиной представил яркую программу в пекинском Большом театре. И это — лишь малая часть событий. В 2026–2027 годах будут проведены Годы образования России и Китая, что также является важной частью культурных обменов, прежде всего молодежных. Поэтому 2026 год будет не менее богатым на события, чем предыдущий.

Помимо молодежных контактов, большое значение придаем сотрудничеству по линии архивных служб наших стран, столь важному для сохранения национальной культуры, традиций и идентичности. С китайскими коллегами исходим из того, что культура в самом широком понимании охватывает и историческую память, и готовность отстаивать свои ценности на международной арене.

С.Б.: В прошлом году в Музее Востока с большим успехом прошла выставка «Магия пурпурной глины: Исинская керамика цзыша». Была представлена знаменитая исинская чайная утварь, в том числе из Вашей семейной коллекции, которую семья Захаровых начала собирать более сорока лет назад. Как возникла идея выставки? Продолжаете ли Вы традицию коллекционирования исинских чайников?

М.З.: Отталкиваясь от Вашего предыдущего вопроса, хотела бы отметить, что два перекрестных года были насыщены не только межгосударственными проектами, но и большим количеством неправительственных инициатив. Коллекционеры, частные компании восприняли этот импульс и начали, что называется, подтягиваться. Так появился проект выставки исинской керамики в Москве. Он собрал несколько групп людей. Это — и китайские мастера, и любители данного жанра, и российские знатоки. Это — и Музей Востока со своей коллекцией, и Петергоф. Когда меня пригласили принять участие в упомянутом проекте, я впервые постаралась подойти к этому вопросу с исследовательских позиций. Коллекция нашей семьи выставлялась и ранее. Но в академическом, а не в любительском аспекте она прозвучала впервые.

Родители увидели красоту исинской глины, приобрели несколько предметов. Мама еще в середине 1980-х годов подготовила для отечественных журналов ряд статей. А уже потом, когда я училась в старших классах, меня искусство исинских мастеров серьезно увлекло. Я начала собирать чайники системно, со страстью коллекционера. Меня заинтересовал не только процесс собирательства, но и изучение истории ремесла, нередко это происходило в ходе общения с народными мастерами. Побывала я и в самом городском уезде Исин провинции Цзянсу, общалась с зарубежными знатоками, изучала коллекции западноевропейских музеев, выстраивала контакты с коллекционерами как в Китае, так и за рубежом.

Я начала собирать чайники системно, со страстью коллекционера.

С.Б.: Что лежит в основе Вашего интереса?

М.З.: На мой взгляд, китайская и, в частности, исинская керамика аккумулирует несколько жанров. Здесь и мелкая пластика, и каллиграфия, и живопись, и поэзия, и резьба. Это очень репрезентативная история с точки зрения понимания страны. Это чайная культура, художественные произведения, как литературные, так и живописные. Это и так называемая музыка чая, которая представляет целый жанр в Китае. Наконец, производство чая. То есть это — целый мир. Находишь точку входа в него и постепенно начинаешь узнавать все больше и больше о Китае.

С.Б.: В Эрмитаже в феврале открылась выставка предметов исинской чайной керамики. Там есть и предметы из Вашей коллекции...

М.З.: Рада, что любители китайского искусства в нашей стране, а также зарубежные специалисты узнали, что в российских музеях всегда существовали отдельные собрания исинский керамики. Не только в Victoria and Albert Museum в Лондоне, не только в Metropolitan Museum of Art в Нью-Йорке. У нас эти предметы также имеются, и они всегда вызывали особое внимание специалистов.

С.Б.: Каким образом предметы исинских и других мастеров Китая попадали в российские музеи?

М.З.: Коллекция Музея Востока в Москве пополнялась во многом за счет передачи тех даров, которые были сделаны официальным лицам нашей страны в ходе визитов в Китай или когда китайские официальные лица посещали Москву. Потрясающе, что два крупнейших музея нашей страны — Эрмитаж и Музей Востока, которые имеют богатейшие коллекции стран Азии, уделяют особое внимание этому жанру.

С.Б.: В Китае говорят: «хороший чайник оживает с годами». Что для Вас значит китайская чайная церемония, насколько она стала близка России?

М.З.: Вы знаете, я не оперирую таким понятием, как «чайная церемония», потому что в Китае все-таки употребляется определение «культура чая» или «искусство чая». Это намного шире, чем только ритуал чаепития. Действительно, это — очень объемный жанр. Он связан и с чайными домами, которые нашли отражение в литературе. Например, в одном из, пожалуй, главных драматических произведений Китая авторства Лао Шэ, которое так и называется «Чайная». Это и чайные беседки, которые дополняли сады аристократии в южных провинциях Китая, а любое театральное действие традиционно сопровождалось чаепитиями за столами. Конечно, это и китайская чайная посуда из фарфора, керамики, металла, камня. Безусловно, и культивирование чая. Не менее важно значение чая для международной деятельности Китая. Ведь существует такое понятие, как «чайная дипломатия». Словом, это — безбрежный и интереснейший мир.

Я не оперирую таким понятием, как «чайная церемония», потому что в Китае все-таки употребляется определение «культура чая» или «искусство чая».

С.Б.: У Вас дипломатическая семья — папа дипломат с огромным опытом и стажем, мама в свое время работала в советском Посольстве в Пекине. Ваша стезя была предрешена?

М.З.: Ничего подобного. Все-таки я только во втором поколении имею отношение к данной профессии. Папа в более широком смысле международник. Да, он работал в нашем посольстве, у него богатый опыт государственной службы в Министерстве иностранных дел, но он был и сотрудником международных организаций, и преподавателем. То есть его сфера деятельности намного шире. Со своей стороны, выбрала это направление не потому, что так было предрешено семейной традицией, но вмешалась судьба. В определенный исторический период не было возможности приглядеться к другим направлениям. Поясню. Представьте себе начало 1990-х годов. Заканчиваю среднюю общеобразовательную школу при нашем посольстве в Китае. Необходимо определяться с профессией. Интернета нет. А в школе лишь небольшая библиотека, да еще библиотека посольства. Разваливается Советский Союз, а с ним и вся вузовская система. Вузы меняют названия, профили и специальности, абитуриентам требуется подготовка по новым правилам. А у нас в посольстве в Пекине нет новой литературы — только издания советского периода. Мы с родителями пытались нащупать какое-то направление, которое мне было бы интересно, и учесть при этом новые условия. Я могла готовиться с мамой по книгам на тему искусствоведения. Еще мне была интересна сфера коммуникаций, информации, журналистики. А дипломатия была той естественной средой, в которой наша семья непосредственно «обитала». Поэтому, приехав в 1993 году в Москву и узнав, что открылся факультет международной информации, я поняла, что нашла то, что интуитивно искала. Потому что все сошлось в одной точке, включая мое знание китайского языка.

С.Б.: Для Вас дипломатия — это все-таки больше наука, предмет измеряемый, или все же это скорее искусство, нечто из области чувств?

М.З.: Это всегда было и наукой, и искусством, потому что любое искусство, безусловно, опирается на науку. Не вижу необходимости делить или говорить о том, что важнее, что актуальнее. Все актуально. Без фундаментальных знаний, таких как история, будь то история дипломатии, своей страны или других стран, без понимания законов политологии, без навыка и способности к аналитике, без умения работы с литературой, без, опять же, подкрепления практики научной теорией, невозможно достигнуть результатов. Равно как и если ты отказываешь себе в творческом наполнении, в осознании того, что есть еще эмоциональный интеллект, это тоже не «взлетит», не даст результатов. Поэтому дипломатия — это и наука, и искусство, и практика, и опыт, и бесконечное познание. Любые однажды полученные знания нужно, как гоночный болид, постоянно поддерживать в надлежащем состоянии: менять резину, колеса, заправлять. И делать это по возможности быстро, чтобы снова выходить на «трассу». А там тоже сплошное сочетание: научно-технологическая база, мастерство, опыт, везение, желание победить и т. д.

Дипломатия — это и наука, и искусство, и практика, и опыт, и бесконечное познание.

С.Б.: Какова, на Ваш взгляд, ключевая роль культурной дипломатии в современных условиях? Какие вопросы сегодня может решать межгосударственный диалог культур?

М.З.: Культура и связанные с ней гуманитарные направления всегда были частью межгосударственных отношений, официальной повестки. Но главное, чтобы она формировала среду, в которой все другие направления международных отношений реализовывались бы с максимальным эффектом. В связи с этим мне вспоминается замечательный фильм «Доживем до понедельника», где звучит уникальная по своей глубине фраза: «Счастье — это когда тебя понимают». А как можно понять другой народ? Не все являются страноведами, есть люди, которые выбрали другую специальность или которые вообще не имеют никакого отношения к зарубежной жизни, кроме, пожалуй, краткосрочного отдыха. Словом, не так глубоко погружены, как специалисты. Сделать для них понятными иной народ, чужую страну лучше всего через культуру, искусство. Жанров творчества много: кино, литература, документалистика, живопись, популярная культура, разумеется музыка, мультипликация и так далее. Добавим сюда интернет и средства массовой информации. Все это помогает донести информацию, помогает людям лучше понимать друг друга и сориентироваться в том, что мы называем международными отношениями.

Для того чтобы понять, принять и проявить интерес, лучше всего действовать через развитие гуманитарных связей. Демонстрация близости или уникальности всегда происходит не в проблемно-скандальном ключе, а через обогащение знаниями, через культуру в широком смысле — начиная с классической и заканчивая современной, в том числе цифровой.

С.Б.: Сейчас делается большой акцент на развитие отношений с азиатскими странами, со странами БРИКС и ШОС. Какие проекты в сфере культуры оказываются наиболее жизнеспособными и приносят ощутимую пользу всем сторонам?

М.З.: Эффективно работают все жанры культурно-гуманитарного сотрудничества: гастроли, выставки, образовательные программы, студенческие обмены, открытия филиалов вузов, а теперь уже и филиалов музеев, театральные и кинофестивали. Но этот эффект возрастает, когда традиционные форматы применяют новые технологические решения. Имеются, конечно, и совсем новые жанры, порожденные «цифрой».

В качестве эффективных площадок для межцивилизационного диалога в рамках БРИКС хорошо зарекомендовали себя Фестиваль культур, Международный кинофестиваль, Фестиваль театральных школ, Саммит моды БРИКС+.

Россия в период своего председательства в Совете глав правительств государств — членов ШОС (2024–2025 годы) организовала целую серию культурно-гуманитарных мероприятий, задействовав потенциал Молодежного форума ШОС (Омск, 19–23 августа 2025 года), Международного женского форума (Екатеринбург, 30 мая — 1 июня 2025 года). ШОС ввела практику «назначения» туристических и культурных столиц (в этом году ею стала Чолпон-Ата, Киргизия), что способствует широкому распространению знаний о культуре, традициях и обычаях народов, проживающих на этом общем пространстве.

Активно работает институт «Посол доброй воли ШОС». От российской стороны данное почетное звание присвоено Специальному представителю Президента Российской Федерации по международному культурному сотрудничеству М.Е. Швыдкому.

С.Б.: Как Вы оцениваете эффективность стратегии «мягкой силы»?

М.З.: Честно говоря, не люблю этот термин. Все-таки, когда мы говорим о профессиональном погружении, считаю, необходимо оперировать другими терминами. Поэтому для меня это не «мягкая сила». Для меня это культура. Дальше она реализуется уже через гуманитарные связи, обмены, образовательные проекты, информационное взаимодействие и т. д.

«Мягкая сила» — это то, что, на мой взгляд, в большей степени ближе к понятию «искусственное воздействие». Полагаю, что этот термин придумали на Западе, опираясь не на культуру как источник опыта и знаний, а на квазикультуру как форму воздействия с целью достижения конкретного результата. Вроде и культура, но в таком абсолютно потребительском значении конъюнктуры момента и достижения результата здесь и сейчас. Идет ли это вопреки традиции, идет ли это в русле разрушения, не суть важно. Главное, что эти сатанинские маски, «рога и копыта», сопровождающие «работу» на сцене, воздействуют на людей. Значит, по мнению западников, имеет смысл вкладывать деньги, раскручивать и двигать.

Меня просто потрясло выступление британской группы The Prodigy на праздновании 850-летия Москвы. На Манежной площади, практически у стен Кремля, рядом с могилой Неизвестного солдата и Вечным огнем, с памятными знаками «Города-герои» было устроено представление персонажей, находившихся на сцене в абсолютно расчеловеченном состоянии. Это объясняется, безусловно, наркотиками, соответствующими гримом и костюмами, которые находятся не просто вне нашей культуры, но и противоречат нашим нравственным историческим ценностям. Еще раз повторю, что это был не фестиваль современной музыки, не диалог современных популярных коллективов или какой-либо профильный конкурс, это — 850-летие Москвы — событие национального масштаба в центре театральной и музейной столицы мира, в двух шагах от уникального музея под открытым небом, сочетающего ценности нашей религиозной культуры и шедевры светской архитектуры. Было собрано 250 тысяч человек, которые пришли не смотреть и не слушать, а принять участие буквально в ритуальном бесновато-сатанинском действе.

Это пример как раз того самого проявления «мягкой силы» под видом культуры, но не созидательного, а сугубо разрушительного плана, чтобы порвать культурные традиции других стран современным контентом, для достижения какой-то точечной, как правило, антигуманной идеи. Это прошито в западном понимании «мягкой силы». Подлинное культурное влияние осуществляется по-другому. Оно имеет добровольное начало, здесь нет разрушительного движка и стремления уничтожить то, что существовало до тебя и формировалось столетиями. Но есть цель — предложить, заинтересовать, создать. В этом смысле я считаю, что мы, конечно, занимаемся именно дипломатией гуманитарной сферы, дипломатией, связанной с культурными обменами. Такой процесс никогда не уместить в одно какое-то слово или даже в самое емкое выражение.

МИД России активно участвует в развитии многостороннего международного и регионального гуманитарного сотрудничества в сферах культуры, науки, образования, туризма, спорта, молодежных обменов, продвижения русского языка в мире. Помимо государственных органов в сотрудничество на культурно-гуманитарном направлении вовлечены многочисленные неправительственные объединения.

Для нашей страны особенно значимы существующие в данной области дополнительные возможности по продвижению объективной информации о России, ее истории, обществе и ценностях. Культурно-гуманитарные связи и публичная дипломатия являются важным каналом взаимодействия между странами, позволяющими транслировать необходимые смыслы и создавать нужный информационный фон даже тогда, когда это невозможно сделать другим способом.

«Коллективный Запад» не оставляет попыток дискредитации и изоляции нашей страны, «отмены» российской культуры. Это обуславливает важность работы по защите и продвижению ценностной основы нашего общества на внешнеполитическом треке — ключевого аспекта российской культурной дипломатии.

С.Б.: Мария Владимировна, при Вашей огромной загруженности, удается ли Вам посещать театры, кино, выставки?

М.З.: Да. Знаете, в традициях нашей семьи — активное участие в культурной жизни. Когда мы жили в Пекине, где работал отец, не было недели, чтобы мы не посетили выставку, театральную постановку или не увидели новую достопримечательность. Это было не просто развлечение, а реальное погружение в культуру другой страны. В результате мама собрала бесценный материал для своей диссертации. Потом это стало частью уже моих интересов, в том числе научных.

Конечно, театральная жизнь Москвы — моя вечная любовь... Подавляющее большинство городов мира не могут даже приблизиться к уровню театрального богатства нашей столицы. То же самое можно сказать о Санкт-Петербурге, да и о других крупных городах России. Вообще-то таких явлений, как драматический театр, театр оперы и балета, в таком количестве, с таким богатством выбора и историческим наследием, как в Москве, нет больше нигде...