В январе 1934 года Борис Пильняк и Борис Пастернак вместе с Григорием Санниковым пишут некролог Андрею Белому, опубликованный в газете «Известия» (9 января 1934 года). Дружеские отношения между Борисом Пильняком и Григорием Санниковым (1899–1969) установились намного раньше, и свидетельством этой дружбы была, в частности, совместная поездка в город Углич летом 1928 года. Они добирались от Москвы поездом до Савелова, затем вниз по Волге на пароходе. Свидетельств их пребывания в Угличе сохранилось немало.

В архиве Санникова есть фотография, сделанная в Угличе, в городском саду, на которой Санников стоит рядом с Пильняком. На снимке (еще четыре человека, но о них позже. На одной из многочисленных фотографий из этого же архива с видами Углича тех лет изображен дом, а на обороте рукой моего отца сделана карандашная запись: «В лето 1928 г. в мезонине этого дома жил Борис Пильняк. Писал повесть о Лермонтове. Здесь же задумал “Красное дерево”». Дом этот принадлежал известной в Угличе семье Дмитрия Бучкина — ревнителя и хранителя старины. У него было три сына: художник Петр, врач Николай, балетмейстер Михаил, и дочь Александра. Дом в конце тридцатых годов был разобран.

Пильняк и Санников были в Угличе еще раз, в сентябре того же года, о чем рассказывает заметка в ярославской областной газете «Северный рабочий» (14 сентября 1928 года). Сообщается, что писатели «пробыли два дня... устроили литературный вечер», который «имел большой успех». По-видимому, приезжали они, чтобы отправить в Москву купленную ранее мебель красного дерева.

Одно из самых известных стихотворений г. Санникова «Прощание с керосиновой лампой» (оно включалось во многие антологии) было написано в Угличе. Первоначально оно называлось «Город Углич», имело посвящение «Борису Пильняку» и кончалось строками: «Горяча заката киноварь, / Бредит город стариной / И во славе керосиновой / Потухает предо мной». Именно так оно было опубликовано в журнале «Красная новь» (1928, № 10), а затем в сборниках Санникова 1929 и 1935 годов. Но в сборнике 1937 года (и во всех последующих, послевоенных) печаталось уже с другим названием и без посвящения. В посмертном сборнике: «Стихотворения и поэмы» (М.: Художественная литература, 1972) я попытался восстановить посвящение, но сестра отца, Клавдия Александровна Санникова, заведовавшая в «Худлите» отделом, решительно воспротивилась. На мое недоуменное: «Он же реабилитирован» — ответила: «Ты с ума сошел». Ей, наверное, было виднее.

В 1929 году в издательстве «Петрополис» вышли повести Пильняка «Красное дерево» и «Штос в жизнь», посвященная М.Ю. Лермонтову. Последняя еще раньше была опубликована в журнале «Красная новь» (1928, № 10). Под ней, как обычно у Пильняка, стоит место и дата окончания рукописи: «Углич, 22 августа 1928»¹. Город Углич в повести «Красное дерево» легко узнаваем. Хотя он нигде не назван по имени, речь определенно идет о нем: «В этом городе убили царевича Дмитрия, в шестнадцатом веке. Тогда Борис Годунов снял колокол со Спасской кремлевской церкви, тот самый, в который ударил поп Огурец, возвествуя об убийстве: Борис Годунов казнил колокол, вырвал ему ухо и язык, стегал его на площади плетьми вместе с другими дратыми горожанами — и сослал в Сибирь, в Тобольск. Ныне колокола над городом умирают».

На сборнике стихов «На память океану» (Тифлис: Закавказская книга, 1928) Санников сделал дарственную надпись (черновик ее сохранился в одной из записных книжек отца):

Город соборов
Дворец царевича
Красное дерево
Берег Волги
И
«Кирда-Орда»²
Милый Борис Андреевич
О днях голомянных⁵
Тебе!
Дружба, любовь и память!

В Угличе Пильняк и Санников приняли участие в дискуссии о Маяковском, устроенной в городском саду на эстраде летнего театра. По воспоминаниям жительницы Углича Тамары Леонидовны Лаврентьевой, записанным в 1991 году⁴, гости резко полемизировали с Маяковским и его друзьями — лефовцами. Это не удивительно, если учесть, что у Пильняка с Маяковским в то время были разногласия, перешедшие во взаимную неприязнь.

«Литературная газета» 2 сентября 1929 года вышла с шапкой на первой странице: «Против буржуазных трибунов под маской советского писателя. Против переклички с белой эмиграцией» и подзаголовком: «Советские писатели должны определить свое отношение к антиобщественному поступку Б. Пильняка». В подборке опубликована и заметка Маяковского «Наше отношение»: «Повесть о “Красном дереве” Бориса Пильняк (так, что ли?), впрочем, и другие повести и его и многих других не читал.

К сделанному литературному произведению отношусь как к оружию. Если даже это оружие надклассовое (такого нет, но, может быть, за такое считает его Пильняк), то все же сдача этого оружия в белую прессу усиливает арсенал врагов.
В сегодняшние дни густеющих туч это равно фронтовой измене.
Надо бросить беспредметное литературничанье.
Надо покончить с безответственностью писателей.
Вину Пильняка разделяют многие. Кто? Об этом особо.
Например, кто отдал треть Федерации союзу пильняков?
Кто защищал пильняков от рефовской тенденциозности?
Кто создавал в писателе уверенность в праве гениев на классовую экстерриториальность?
От РЕФа В. Маяковский».

Доставалось от Маяковского и Санникову. В стихотворении «Четырехэтажная халтура», опубликованном в газете «Комсомольская правда» (5 мая 1926 года) есть строки:

А вокруг
скачут критики
в мыле и пене:
— Здорово пишут писатели, братцы!
— Гений Казин,
Санников — гений...
Все замечательно!
Рады стараться!

По рассказу уже упоминавшейся Т.Л. Лаврентьевой, перед входом в городской сад стояли молодые учительницы. Писатели узнали, что у них нет денег (вход был платным), и купили им билеты; так они познакомились. Это были — Римма Завидонова, Екатерина Коровина, Вера Емельянова. С ними и другими молодыми людьми, среди которых был коллега учительниц из гороно Александр Верюжский, писатели общались и после вечера. На обороте фотографии из отцовского архива надпись, сделанная, судя по почерку, Риммой: «В память об Угличе, о встречах с подружками. Октябрь 1928 г.» Значит, снимок был прислан по почте. Сохранились и три письма из Углича, датированные 25 / IX, 19 / Х и 20 / ХII 1928 года. Во всех письмах (отдельные обращения, подписанные Риммой, Катей, Капой⁵ и В. Емельяновой. Первое письмо адресовано «Г.А. Санникову и Б.А.П.» (так на конверте). Обращения безличные: «Привет из Углича!», «Здравствуйте, друзья!», «Друзья» — и только у Веры Емельяновой: «Елене Аветовне <жена Санниковa (приезжала в Углич с недавно родившимся сыном Никитой. — Д.С.>, Григорию Александровичу, Борису Андреевичу». Она упоминает о полученном ими письме, сообщает: «читаю вслух Ваши, Борис Андреевич, произведения... А за вами длинное письмо, я его жду (Борис Андреевич». Катя сожалеет, что «так и не было Клычкова, который, по словам Г.А., хотел быть в Угличе». Во втором письме Римма говорит: «Были очень рады получить от вас весточку. Григорий Александрович нас очень обрадовал, написав, что с Борисом Андреевичем собираются в Углич». Вера: «Если приедете скоро, увидите себя в нашей стенгазете “Просвещенец”, в которой отмечен ваш приездный, в достаточной степени»⁶ и «Привет всем, всем и, конечно, воробушку — Никитушке!» В третьем письме Римма справляется, «приехал ли Борис Андреевич?», Вера передает «большой привет от всех нас Елене Аветовне, Никитушке, П.А. Павленко, Борису Андреевичу, если он вернулся».

А Борис Пильняк в это время шлет письмо в редакцию журнала «Красная новь» с парохода по пути из Лондона в Гамбург:

«Северное море,
4 декабря 1928,
«Ян Рудзутак»

Дорогая подруга Редакция!
Кланяемся Вам и целуем Вас нежно! (в море мы открыли, что вы, дорогая Редакция, оказывается, (редакция морская, (моряк Раскольников, моряк Санников, моряк (и командующий флотом) Павленко, (а стало-быть, родная нашим морским бытийствам. Пишем мы Вам, чтобы доказать, что помним, благодарим, целуем и будем дома дня через три — четыре после этого письма.

Идем мы сейчас из Лондона в Гамбург (моряк Петруша! если будут из Лондона письма в адрес редакции, положи их в карман до моего приезда, это от Speranz'ы Howard). Меня, Бориса, англичане не пустили на берег (был на судне, как зверь в клетке (и очень доволен, ибо никогда бы не удосужился так пронаблюдать жизнь порта. Меня, Силыча, везде спускали, носился за папиросами и Wisky, носил кэпи задом наперед и поносил (при допросе) полицию.

Целуем Вас крепко,
Бор Пильняк
А Новиков-Прибой
Зампопро<зе> Павленке.
Зампопо<эзии> Санникову.
Поклон старшему поколению!
Вл. Ник. (благодарность!
П. Павленке и Г.Санникову наказ: поклониться Елене Аветовне».

До рокового 1938 года еще почти 10 лет...

Примечания

¹ Под повестью «Красное дерево» дата «15 января 1929 г.».

² «Кирда-Орда» — начало припева песни, которую любили исполнять Г.А. и Е.А. Санниковы на застольях [и обычно на бис].

³ «День был голомянным — то дождь, то солнце и синее небо» — из повести «Красное дерево».

⁴ В розыске материалов по пребыванию Пильняка и Санникова в Угличе принимали участие С.В. Кистенева, В.М. Максименко, Е.А. Малинин, А.С. Мухо, А.В. Янушевский. Автор пользуется случаем выразить им свою благодарность.

⁵ Любопытно, что основные действующие лица «Красного дерева» носят имена: Римма, Катерина, Капитолина. А среди сыновей хозяина дома названы «художник, балетный актер, врач» и также «единственная дочь» (см. выше о доме, где жил Пильняк).

⁶ Эта газета, в отличие от других, в городской библиотеке не сохранилась (по-видимому, в 1938 г. была уничтожена).