Борис Валентинович Шапошников (1890−1956) — художник-авангардист, музейный работник, мемуарист и эссеист. Член объединения «Бубновый валет». Создатель Музея дворянского быта 1840-х годов в Москве. Пушкинист, автор экспозиций «Квартира Пушкина на Мойке» и в Михайловском. Член президиума Государственной Академии художественных наук (ГАХН). Потомственный почетный гражданин, представитель старинного купеческого рода. Мой прадед…

C самых ранних детских лет полюбил я рассматривать семейные фотоальбомы. Они были различны: большие, в кожаных или сафьяновых переплетах (там — фотографии прапрадеда, актера Казимира Бравича, в ролях и в жизни), и маленькие, иногда даже крошечные, карманные фотоальбомы, со страниц которых смотрели на меня лица прадеда, прабабушки и… огромного количества их друзей и знакомых. Разглядывать было удивительно интересно! Передо мной проходили буквально сотни лиц, совершенно иных, чем у моих современников… Все это были фотографии, сделанные прадедом в разные годы: 1910-е, 1920-е… 1940-е… Целая эпоха… Да и какие годы!

Тогда же узнал я от близких — мамы и деда, что прадед мой великолепно фотографировал, увлекся искусством фотографии еще в юности.

Проходили годы, и я, вкусив «сладчайшего яда» поэзии Серебряного века, увлеченно разглядывая произведения «мирискусников» и «голуборозовцев», стал не просто читать подписи под фотографиями из альбомов, но и понял, что объектив моего прадеда сохранил облик очень многих творцов культуры Серебряного века — художников, поэтов, меценатов. Круг его общения был чрезвычайно широк и невероятно интересен, как до, так и после революции. Мне уже довелось опубликовать в «Нашем наследии» сделанные им великолепные фотографии М.А. Булгакова и других его ближайших друзей 1920-х годов, так называемых «пречистенцев», «гахновцев»¹.

Публиковались в журнале и выполненные Борисом Шапошниковым фотографические портреты крупнейшего поэта-символиста Вячеслава Ивановича Иванова, которого мой прадед хорошо знал, очень почитал; о нем и об их встречах оставил весьма интересные воспоминания².

Теперь же настала очередь показать облики других персонажей этой загадочной, сложной, трагичной и такой «театрализованной» эпохи — Серебряного века. Приоткрыть еще несколько страниц прошлого, высветив известные и полузабытые лица начала ХХ столетия, достаточно далеко отошедшего от нас…

Первым хочется назвать имя Сергея Александровича Полякова (1874−1943) — московского мецената и переводчика, одного из владельцев Знаменской мануфактуры и усадьбы Знаменское-Губайлово, основателя крупнейшего издательства московских символистов «Скорпион», ближайшего друга Константина Бальмонта и Валерия Брюсова.

На средства Полякова издавались и ежемесячник искусств и литературы «Весы» — трибуна русского символизма, и символистский альманах «Северные цветы».

Неоспоримой заслугой Сергея Александровича как переводчика стало открытие для русских читателей Кнута Гамсуна, о котором мало знали тогда даже в Норвегии. Поляков перевел романы Гамсуна «Пан» и «Виктория», а также его пьесу «Драма жизни». Совместно с Юргисом Балтрушайтисом он перевел с норвежского и драму Генрика Ибсена «Когда мы мертвые проснемся». Переводил Поляков и с французского, например произведения бельгийского драматурга-символиста Шарля ван Лерберга.

В 1915—1916 годах Б.В. Шапошников был секретарем издательства «Скорпион», непосредственно работал с Поляковым. Тогда же сделал несколько фотографий. На одной из них и сам он успел «войти в кадр», вместе с некоей В.Н. Дурасович, о которой сведений не осталось. Дружеские отношения С.А. Полякова и Б.В. Шапошникова сохранялись и после революции, когда для Сергея Александровича настали трудные времена: его несколько раз арестовывали, он был выслан из Москвы и умер в ссылке.

К середине 1920-х и к 1934 году относятся две фотографии Георгия Ивановича Чулкова (1879−1939) — поэта, прозаика, драматурга, мемуариста и литературного критика, одной из ключевых фигур Серебряного века. Борис Шапошников был с Георгием Чулковым близко знаком и написал об их встречах краткие воспоминания, также ранее опубликованные в журнале «Наше наследие»³.

Одна из фотографий Чулкова, на мой взгляд, удивительным образом иллюстрирует то место воспоминаний Шапошникова, где описывается, как любил Георгий Иванович беседовать о своей смерти и обсуждать детали собственных похорон.

«Однажды Георгий Иванович зашел ко мне в Академию Художественных наук и с озабоченным видом заявил, что ему надо поговорить со мной о важном деле, касающемся его, но отчасти и Академии.

— Так как вы в Академии обычно руководите организацией всяких торжественных церемоний, приемов, похорон и юбилеев, я решился обратиться к вам для предварительного обсуждения вопроса о моих похоронах. Вероятно, Академия захочет, чтобы мое тело находилось в ее стенах, и вам придется озаботиться выработкой ритуала моих похорон. Вот я и хочу вам дать некоторые указания и выяснить возникающие затруднения. Дело в том, что я очень люблю церковный обряд похорон, а вместе с тем не хотелось бы отказаться от гражданской панихиды со струнным оркестром, речами и пр. Как тут быть? Нельзя ли сначала подержать меня в Академии, проделать все, что полагается, а потом отпеть и похоронить по-церковному?"⁴

В немолодом уже возрасте в 1940-е годы запечатлен на фотографии Иван Алексеевич Новиков (1877−1959), чье поэтическое и прозаическое творчество рубежа веков и принадлежность к символистам ныне подзабыты, но остаются в памяти его романы-исследования советского времени: «Пушкин в Михайловском» (1936) и «Пушкин на юге» (1944). Именно общий интерес к творчеству и жизни А.С. Пушкина сблизил моего прадеда, принимавшего непосредственное участие в послевоенном восстановлении Михайловского, и И.А. Новикова, переиздавшего тогда свои романы о великом поэте в книге под названием «Пушкин в изгнании» (1947).

Ко временам гораздо более ранним — 1910 году — отсылают фотопортреты ведущего художника «Скорпиона» и «Весов», «голуборозовца» Николая Петровича Феофилактова (1878−1941). Начинающий художник, Борис Шапошников брал тогда у Феофилактова частные уроки живописи.

В тот же период учился он и в московской художественной студии Константина Федоровича Юона (1875−1958). От этих лет сохранился в семье портрет Бориса Шапошникова, исполненный учителем — К.Ф. Юоном в интересной манере смешанной техники: своеобразного акварельно-бумажного коллажа, характерного для работ театральных художников.

Борис Шапошников создал и графические портреты К.Ф. Юона и Н.П. Феофилактова.

Но вернемся к фотографиям. На одной из них вместе с Феофилактовым запечатлены живописец и график Александр Валентинович Средин (1872−1934) и сам Борис Шапошников, снова успевший «войти в кадр». Приятельские отношения с Н.П. Феофилактовым сохранялись до самой смерти художника. Феофилактов буквально погиб в советские годы от творческой невостребованности и, как следствие, чрезмерного употребления алкоголя.

Есть в альбоме и сделанная в начале 1910-х годов фотография одного из крупнейших и известнейших живописцев и графиков Серебряного века, «мирискусника» Константина Андреевича Сомова (1869−1939).

Весьма романтично и богемно выглядит на снимке того же времени и другой художник, видный представитель русского символизма, один из организаторов выставки «Голубая роза» Николай Дмитриевич Милиоти (1874−1962).

И Сомов, и Милиоти окончили свои дни в эмиграции, в Париже. Их могилы — на кладбище Сен-Женевьев-де-Буа.

Но самыми близкими приятелями Бориса Шапошникова из художественной среды стали Анатолий Афанасьевич Арапов (1876−1949) и Юрий Павлович Анненков (1889−1974) — знаковая фигура отечественного авангарда, живописец и график, художник театра и кино.

Занятно, что и с Араповым, и с Анненковым первой познакомилась жена Бориса Шапошникова — Наталия Казимировна Баранович (1894−1979), актриса, дочь одного из крупнейших русских актеров Серебряного века, долголетнего партнера и соратника великой Веры Федоровны Комиссаржевской — Казимира Викентьевича Барановича, носившего сценический псевдоним «Бравич» (1861−1912). Известный в свое время живописец и график, «алорозовец» и «голуборозовец», автор декораций ко многим спектаклям, А.А. Арапов безуспешно ухаживал за Наталией Казимировной в годы ее юности. Арапов был старше ее на 18 лет, и она предпочла ему моего прадеда… В этой связи интересна сохранившаяся в семье совместная фотография Анатолия Арапова и Бориса Шапошникова. Фотограф неизвестен, но это фото вклеено в альбом уже Наталии Казимировны и датировано 1913 годом. Так или иначе, дружеские отношения семьи Шапошниковых с А.А. Араповым сохранялись многие годы. Похоронен художник в Москве, на Новодевичьем кладбище. В одной могиле с ним похоронена и женщина, с которой Анатолий Афанасьевич обрел семейное счастье, жена — Юлия Григорьевна Арапова, урожденная Капитанова (1889−1976), художница (ученица П.Н.Филонова), верная спутница его жизни.

Что же касается знакомства с Ю.П. Анненковым, то его первая жена — балерина и актриса Елена Борисовна Гальперина (1897−1980-е) — играла под псевдонимом «Гальпери» вместе с Наталией Казимировной в театре имени В.Ф. Комиссаржевской и стала ненадолго ее подругой. Так и познакомился Юрий Анненков, через свою жену, с Наталией Казимировной. И тоже, как и Арапов, оказался ею увлечен… Режиссером и основателем театра имени В.Ф. Комиссаржевской был брат великой актрисы — Федор Федорович Комиссаржевский (1882−1954), также, незадолго до эмиграции из советской России, сфотографированный Борисом Шапошниковым.

Юрий Анненков и Борис Шапошников постепенно и сами стали близкими друзьями. Даже в эмиграцию Юрий Анненков уезжал буквально из квартиры Шапошниковых: ул. Пречистенка (Кропоткинская), 32, кв. 2. В 1924 году они вместе с Борисом Шапошниковым отправились в командировку от Государственной Академии художественных наук (ГАХН) на Международную художественную выставку в Венецию. Юрий Анненков из этой командировки на Родину не вернулся…

Упомяну и такой факт. Когда в 1923 году Юрий Анненков создал иллюстрации к сказке Корнея Чуковского «Мойдодыр», вышедшей в издательстве «Радуга», он сделал посвящение, напечатанное на титульном листе этой книги: «Ирушке и Дымку, чтоб зубы чистили». «Дымком» и взрослые, и сверстники всегда называли моего деда — Вадима Борисовича Шапошникова (1916−1982), сына Бориса Валентиновича и Наталии Казимировны, впоследствии известного фотокорреспондента и журналиста.

Встречались Борис Шапошников и Юрий Анненков и в 1925 году, когда международная художественная выставка «декоративных и промышленных искусств» проходила уже в Париже. Надо сказать, что и со второй, уже «парижской» женой Юрия Анненкова — Валентиной Ивановной Мотылевой (1893−1978), которая родилась в Москве и тоже была актрисой театра имени В.Ф. Комиссаржевской, — супруги Шапошниковы также были близко знакомы. В альбоме прадеда есть фотография с ее известного и несколько нескромного портрета, сделанного Анненковым в Париже. Этот портрет был частично переснят Борисом Шапошниковым в парижской мастерской художника.

Ю.П. Анненков и Ф.Ф. Комиссаржевский, находясь в эмиграции, оба оставили воспоминания, но по понятным причинам постарались обойти молчанием тех, кто жил в советской России, боясь невольно навредить им или их близким. Таким образом, очень многие факты жизни и общения остались под покровом тайны…

В дореволюционные 1910-е годы создал Борис Шапошников и целую галерею фотопортретов знакомых ему московских меценатов. Так, со страниц альбома смотрят на нас Владимир Осипович Гиршман (1867−1936) — богатейший московский предприниматель, коллекционер и меценат, и его жена, художница — Генриетта Леопольдовна, урожденная Леон (1885−1970). Узнаваемые персонажи с не менее известных портретов Валентина Серова! Вскоре после революции, в 1918 году, супруги Гиршман из советской России эмигрировали, а их коллекция — картины и уникальные предметы мебели — была национализирована.

Объектив Бориса Шапошникова сохранил для нас и образ Евфимии Павловны Носовой, урожденной Рябушинской (1881−1976), сестры знаменитых братьев, московской миллионерши. «Она была типичной представительницей меценатствующего московского капитализма, — отмечал в своих „Воспоминаниях“ ее племянник Ю.А. Бахрушин (сын создателя Театрального музея). — Окруженная поэтами-символистами и художниками-„мирискусниками“, она „рассудку вопреки, наперекор стихиям“ превращала памятный мне по детству старый носовский дом на Введенской площади во дворец Козимо Медичи».

Е.П.Носова-Рябушинская также скончалась в эмиграции, в Италии, что вполне естественно, принимая во внимание ее «громкую» и вполне непереносимую для большевиков фамилию. Перед отъездом она успела передать свою коллекцию картин в Третьяковскую галерею на временное хранение. И это «временное» стало постоянным…

Характерно, что рядом с вышеназванными миллионершами есть в альбоме прадеда и сделанная им фотография известной всей Москве кафешантанной дивы Деборы Сабо, прославившейся своими скандальными выступлениями (практически обнаженной!) в образе Фрины — афинской гетеры, модели древнегреческих скульпторов, а также фотография мужа Д. Сабо, благополучного московского присяжного поверенного (адвоката) и эстета Николая Николаевича Карышева. Впрочем, вскоре после замужества Дебора Сабо превратилась во вполне благопристойную московскую домовладелицу Веру Григорьевну Карышеву, покровительницу искусств. Но ненадолго. Революция смела на своем пути всё и всех…

В заключение — еще два фото. На первом — Евдокия Ивановна Лосева, урожденная Чижева (1881−1936). Ученица и модель Валентина Серова, дочь московского банкира и при этом сама — живописец, прикладник, коллекционер. Она была замужем за Михаилом Лукичом Лосевым, химиком-технологом, управляющим несколькими российскими текстильными мануфактурами. В ее, к сожалению, не сохранившемся до наших дней особняке (Смоленский бульвар, 8) в дореволюционную эпоху был салон, где часто появлялись и проводили время философы, поэты и прозаики Серебряного века: Н.А. Бердяев. С.Н. Булгаков, Андрей Белый, Вяч. Иванов, Константин Бальмонт, Максим Горький, Борис Зайцев… Прадед мой, начинающий тогда художник, к тому же находившийся в родстве с Чижевыми, конечно же, часто бывал на вечерах у Лосевой. После революции Е.И. Лосева осталась в советской России, добровольно отдала новой власти все свое состояние, дом и собранную коллекцию произведений искусства.

И наконец, на завершающей «галерею меценатов» фотографии — Надежда Григорьевна Высоцкая, наследница известной чаеторговой фирмы «В.Высоцкий и Ко». Знаменитая в свое время московская меценатка, красавица, по воспоминаниям современников, всегда благоухающая особенными, прямо из Китая доставлявшимися только ей восточными духами. К сожалению, дат ее жизни мне установить не удалось. Также неизвестна мне и ее послереволюционная судьба…

Вот фотографии… Им — 70, 90, 100, а некоторым и более ста лет. Лица и судьбы. Мастерство фотографа. Круг общения предков. Когда-нибудь и мы будем смотреть на потомков сквозь столетия. И может быть, кто-то напишет о нас тогда. Будем ли мы достойны памяти предков? Тех, чьи жизни и судьбы — свершившийся факт, тех, кто состоялся в культуре ХХ столетия? Ведь по слову Анны Ахматовой:

Когда человек умирает,
Изменяются его портреты.
По-другому глаза глядят, и губы
Улыбаются другой улыбкой.

1 «Наше наследие» (далее — НН). 2016. № 118.
2 Там же. № 119.
3 НН. № 119.
4 Там же. С. 99.