Соловецкий музей, созданный в знаменитом монастыре, обращенном в лагерь, стал последним музеем, в котором работал выдающийся знаток художественного наследия Руси А.И.Анисимов, и первым собранием икон и иных древностей, где Д.С.Лихачев начал глубоко постигать законы древнерусского искусства. именно Лихачеву принадлежит особая роль в сохранении памяти о жизни Анисимова на соловках.

В 1991 году Дмитрий Сергеевич начертил план-схему уникального лагерного музея. Мы впервые представляем этот интереснейший автограф, предварив его сводом всех фрагментов из воспоминаний соловчан о музее.

«Соловецкий лагерь принудительных работ Особого Назначения» начал функционировать в июне 1923 г. Буквально за несколько дней до этого, в ночь с 25 на 26 мая, в Соловецком монастыре случился пожар, бушевавший трое суток. Это трагическое событие стало одним из наиболее знаковых в истории утрат отечественной культуры XX века. «Величайшему музею древнего искусства» (П.Д.Барановский) был нанесен катастрофический урон. В конце июня президиум Отдела музеев и охраны памятников старины Главнауки принял решение о придании Соловецким островам статуса заповедных. Туда были посланы из Москвы архитекторы (П.Д.Барановский с двумя помощниками) и знатоки икон, шитья, церковной утвари и пластики (Н.Н.Померанцев, Е.И.Силин)¹. Перед отъездом на материк Померанцев создал первую музейную экспозицию в помещении рухлядной под ризницей.

В 1924 г. представители Отдела музеев заключили договор с ОГПУ об охране особо ценных памятников. В марте следующего года возникло Соловецкое отделение Архангельского общества краеведения (СОАОК); важными задачами его исторического отдела стали сбор, охрана и по возможности изучение памятников старины. Был создан лагерный музей, в основу которого легли коллекции, собранные заключенными уже в 1924 г. В апреле 1925 г. к музею был присоединен историко-археологический отдел, который включал подотделы: иконописного собрания, христианских древностей, монастырского обихода, нового быта, старинного оружия, старого металла и дерева; при музее также находились собственная библиотека, архивохранилище и проч.² Музей разместили в Благовещенской церкви и на утепленной галерее примыкавшей к ней крепостной стены (в сторону Прядильной башни). 16 апреля туда было перенесено основное собрание. 20 сентября удалось придать статус музея-заповедника и Преображенскому собору. Через короткое время обширные экспозиции заняли алтарь (до двух тысяч икон в пяти крупных витринах), один из приделов и даже часть основного помещения храма³. Вскоре фонды музея насчитывали более 12 тысяч предметов. В конце 1926 г. было образовано уже самостоятельное Соловецкое отделение краеведения (СОК), просуществовавшее до начала 30-х гг. (деятельность его угасла постепенно), в то время как музей был, по-видимому, закрыт только в 1937 г. Издание журнала «Соловецкие острова» и другой периодики, работа лагерного театра, библиотеки и музея во многом позволяли создать иллюзию гуманного отношения к заключенным. И все же это «чекистское чудо» (Д.С.Лихачев) стало частью «соловецкой интеллектуальной жизни»⁴.

В 1923 г., в год создания СЛОНа, Дмитрий Сергеевич Лихачев (1906–1999) поступил в Ленинградский университет, где начал заниматься литературой и отчасти искусством Древней Руси. В конце октября — начале ноября 1928 г. Лихачев, попав в лагерь, «воспринял Соловки, кремль не как новую тюрьму, а как святое место», но наступил момент, когда он «заболел от ужаса увиденного»⁵. Молодой человек застал последствия пожара — «страшные стены собора»⁶. Но в нем «блистал золотом великолепный иконостас», а в музее хранились иконы и другие памятники, «было даже уютно»⁷. К ценнейшим мемуарным свидетельствам Дмитрия Сергеевича мы еще вернемся, а сейчас обратимся к кратким описаниям лагерного музея (особенно икон) в воспоминаниях других соловчан.

В широко известной книге «Неугасимая лампада», написанной в конце 1940-х гг. в Италии Борисом Николаевичем Ширяевым (на Соловках пробыл несколько лет до 1929 г.) в жанре некоего «сказания», достоверных сведений о создании музея почти нет, экспозиции он просто не касался⁸. Зато интересна главка «Святой музей» в созданных на Западе мемуарах землемера Михаила Захаровича Никонова (на Соловках в 1928–1930 гг.)⁹. Почвовед и член СОК Сергей Васильевич Жуков во время своего дежурства пригласил его на ночную «экскурсию» в музей: «...по темным переходам внутри толстой — от трех до четырех сажен — крепостной монастырской стены, мы долго пробирались куда-то наверх. Наконец, впереди забрезжил свет и вскоре мы вступили в большую продолговатую комнату, шириною во всю крепостную стену. Окна ее выходили только в одну сторону — на монастырский двор. Тут и был Соловецкий музей, созданный руками заключенных — научных сотрудников. В первой комнате не было ничего заслуживающего внимания: экспонаты, иллюстрирующие местную природу, изделия заключенных, работающих по соловецким производствам ¹⁰. Довольно быстро пройдя эту комнату, мы остановились перед стеклянными дверями направо. Сергей Васильевич снял фуражку и перекрестился: — Вот здесь самое интересное. Вошли в комнату, буквально заваленную предметами религиозного культа: крестами, иконами, изваяниями, цепями-веригами. Свет проникал из соседней комнаты направо и откуда-то с лестницы. В соседнюю комнату вела довольно широкая дверь. — Это настоятельская церковь¹¹, — пояснил Сергей Васильевич, — а дверь — бывшие царские врата¹². По обе стороны двери стояли массивные раки угодников соловецких, преподобных Зосимы и Савватия¹³. Они были покрыты толстым зеркальным стеклом. Внутри рак — по несколько горстей праха с белыми крупинками костей . Мы прошли в алтарь. Здесь были собраны древнейшие иконы. Слева от входа икона Богоматери с двумя Младенцами: в сердце и на руках. К сердцу восходила таинственная лестница от спящего внизу на земле с камнем под головою патриарха Иакова. Икона окружена изображениями библейских эпизодов, живописно толкующих ее символику, подбором событий из Ветхого и Нового Заветов¹⁴. Справа, от входа — другая икона Богоматери, восседающей на троне, окруженном морем¹⁵.

— А вот еще и третья малая икона, — обратил мое внимание Сергей Васильевич на образ сравнительно нового письма. Здесь два благообразных мужа держали убрус с изображением Богоматери. Один из этих старцев никто иной, как последний кошевой атаман Запорожской Сечи Калнышевский. Он умер в Соловках¹⁶ Все стены алтаря были завешаны иконами разных величин. На престоле были сложены складни с крестами. На жертвеннике громадные книги длиною около метра и немного меньше в ширину. Мы заглянули в некоторые Направо от жертвенника в особом стеклянном ковчежце — белый череп преподобного Германа¹⁷.

Мы вновь вернулись в первую комнату (т.е. в неф церкви. — И.К.). В углу, справа от входа стоял большой белый крест, вышиною не менее сажени. — Вот, — указал Сергей Васильевич, — одна из замечательных святынь Анзерского скита. Это крест патриарха Никона, со ста пятнадцатью святынями. В числе их имеются даже частицы Креста Господня. Действительно, весь крест испещрен врезанными в него частицами святынь, под прозрачным слюдяным покровом. При каждой частице надписание — какой святыне она принадлежит¹⁸.

Среди изваяний¹⁹ замечательно распятие странного вида, — по необычайности лика Распятого, с чертами совершенно монгольского типа²⁰. Истории этой загадочной скульптуры, как и других изваяний музея, Жуков, к сожалению, не знал»²¹.

Воспоминания Лихачева — единственный по своей полноте и достоверности источник, посвященный лагерному музею, — содержат ценнейшие сведения о пребывании на Соловках Анисимова. Привезенный на остров, видимо, в мае 1931 г., он вскоре стал сотрудником музея. В 1920-е гг. Александр Иванович Анисимов воспринимался многими как один из столпов в изучении истории средневекового православного искусства, теории реставрации и в деле охраны памятников. Ученый родился в 1877 г., был арестован 6 октября 1930 г., из десятилетнего срока он отбыл на Соловках часть 1931-го и 1932 г. и был расстрелян в Карельском лагере 2 сентября 1937 г.²²

Прежде чем привести обширный фрагмент из самого развернутого варианта мемуаров Лихачева, процитируем несколько строк из его малодоступных воспоминаний 1988 г.: до устройства в Криминологический кабинет, в «жуткой» Тринадцатой роте, как вспоминает Лихачев, «работали мы там обычно по двенадцать часов, и еще оставалось какое-то время, которое надо было куда-то девать, потому что сидеть в камере, в махорочном дыму было совершенно невозможно. Я тогда устроился работать в Музей. Вот первым моим учителем по иконам и так далее был Александр Иванович Анисимов, знаменитый такой реставратор, сидел потом Николай Николаевич Виноградов²³, очень такой известный этнограф. Но самое главное, в этом Музее собирался салон разные там бывшие люди, которые, считалось, что они работали , а на самом деле, значит, мы беседовали »²⁴.

Спустя пять лет, в 1993 г., Лихачев написал подробнее: «Самым примечательным для меня местом на Соловках был Музей Сохранялся, в частности, Преображенский собор В нем блистал золотом великолепный иконостас Количество икон было около 200–250. В алтаре висело чудо резного искусства — сень²⁵. Сохранилась и надвратная Благовещенская церковь с основной музейной экспозицией в алтаре Благовещенского собора было более 500 икон²⁶. Среди них чудотворные — Сосновская²⁷ и Славянская. Перед последней молился митрополит Филипп, когда был игуменом монастыря. На исподней стороне ее была надпись: “Моление игумена Филиппа” (7 1/2 на 9 1/2 вершков с басменным окладом). Приписывалась монахами эта икона самому Рублеву. На левой руке Богоматери — Младенец. Одной рукой Он касается ее щеки, другой старается обнять (тип Владимирской?). Где эта икона сейчас — не знаю²⁸. Врата в Благовещенской церкви были выполнены в 1633 г. по вкладу келаря Троице-Сергиевой лавры Александра Булатникова, и резал их “мастер лавры Лев Иванов”²⁹. Это чудо искусства было уничтожено летом 1932 г. по требованию комиссии, приезжавшей на Соловки из Москвы и расправлявшейся со всеми остатками “монашеского дурмана” ³⁰.

Примерно с 1927 года заведующим Музеем стал заключенный Николай Николаевич Виноградов. Он имел уголовную статью и поэтому к нему было особое снисходительное отношение начальства Виноградов, каким бы темным ни было его прошлое делал очень много для оказавшейся на Соловках интеллигенции Ему ничего не стоило изобразить из себя яростного антирелигиозника и вместе с тем сохранить многое из церковных ценностей в Благовещенской церкви, назвав ее “антирелигиозным отделом музея” Однажды Виноградов подошел ко мне, когда я вечером сидел в Музее, чтобы не ходить в роту Я составлял опись наиболее ценных икон в алтаре. Николай Николаевич сунул мне акт о вскрытии мощей Зосимы и Савватия ³¹. В Музее у Виноградова работало несколько замечательных лиц искусствовед и реставратор Александр Иванович Анисимов ³². Каждый вечер, перед сном с ротных нар и топчанов, где царствовала полутьма едва мерцавших лампочек, Виноградов собирал интеллигентных людей, чтобы слушать доклады, работать над музейными картотеками, просто беседовать, и они на час или другой чувствовали себя в своей среде летом 1932 года музей был разорен комиссией из Москвы, и остатки его были направлены в Москву и Ленинград по разным запасникам³³ Николаю Николаевичу я был представлен, и он дал мне поручение — составить опись икон. Вечерами я сидел в алтаре церкви Благовещения на Святых (тогда уже “Пожарных”) воротах и рисовал экспозицию “на глаз”. Иконы обозначал условно прямоугольниками, ставил на прямоугольниках номера, затем отдельно под номерами обозначал название иконы и примерно (как указывал мне А.Н.Колосов³⁴ и другие) век иконы. Многие иконы, которые теперь изданы или хранятся в Музее в Коломенском, мне знакомы, например, большая византийская икона (мы ее обозначили, как «итало-критскую», — по Н.П.Лихачеву), которую назвали “Нерушимая скала” (Божья Матерь сидит на троне)³⁵. Был там и “Нерукотворный Спас” Симона Ушакова³⁶ и др. Все это я рисовал и писал на бумаге из школьных тетрадей… Работа вечерами в Музее, общение с А.Н.Колосовым, Н.Н.Виноградовым, А.И.Анисимовым (я наблюдал за всеми процессами его расчистки чудной иконы конца XV – XVI века круга Дионисия на одну из символических тем) дали мне чрезвычайно много для понимания древнерусского искусства я коснулся вопроса о судьбе А.И.Анисимова, крупнейшего нашего специалиста по древнерусскому искусству

Я сидел с ним несколько месяцев в одной камере в седьмой роте На Соловки он прибыл не ранее мая 1931 года (в мае только открывалась навигация)³⁷. Его тотчас же выручил с “общих (физических) работ” и устроил у себя Николай Николаевич Виноградов. В Соловецком музее того времени оставалось много исключительно ценных икон большого размера .

В Соловецком музее на хорошо освещенных хорах надвратной Благовещенской церкви А.И.Анисимов реставрировал большого размера великолепную икону богословско-символического содержания XV века. Когда мог, я приходил к нему на хоры и следил за его кропотливой работой. В камере А.И.Анисимов был аккуратен, медлителен, сам себе готовил на ротной плите какие-то кашки. И при этом он был деятелен — тип поведения совершенно для меня до того незнакомый Он много рассказывал и при этом как бы “назначал” свои доклады, заранее приглашая на них своих слушателей. Один доклад был о реставрации им Владимирской Божьей Матери, при этом он читал поэму Максимилиана Волошина о Владимирской Божьей Матери³⁸. Подробно он рассказывал и о своем “деле”, по которому был арестован. Он не скрывал своего возмущения продажами и вывозами из страны произведений искусства. И вот, что он утверждал: если страна не ценит своих сокровищ, пусть они уходят из этой страны, но они должны быть проданы в крупные музеи или известным коллекционерам и ни в коем случае не “депаспортизироваться”. Происхождение икон не должно быть скрыто Нельзя распродавать в разные руки целые собрания икон: деисусные чины и т.д. Цены на иконы были столь дешевы, что богатые люди покупали иконы для модных одно время шахматных досок, в которых черными клетками являлись остатки древней живописи. Поэтому А.И.Анисимов имел дело с иностранными покупателями, заботился о дальнейшей судьбе продаваемых икон, рекомендовал иконы в “хорошие руки”³⁹. Эти общения его с иностранцами и послужили поводом для обвинения в “шпионаже”⁴⁰ В 1931 году начался массовый вывоз с Соловков “рабочей силы” на заранее подготовляемый к строительству Беломоро-Балтийский канал. Жизнь на Соловках становилась невыносимой Вывезли меня с последним рейсом парохода “Глеб Бокий” в конце октября — начале ноября. А.И.Анисимов остался на Соловках. Я не терял с ним связи. Весной 1932 года на Соловки приехала “комиссия”, какая — не знаю. Эта комиссия, зайдя в музей, пришла в ярость: “пропаганда религии”. Икону, которую А.И.Анисимов ценил особенно, считая ее первой в ряду символических икон конца XV века, на его глазах разбили. А.И.Анисимов заболел сердцем. Музей закрыли… осенью 1932 года он работал уже на трассе Беломоро-Балтийского канала»⁴¹.

Драгоценно свидетельство о том, что Анисимовым продолжала двигать идея, которую он исповедовал всю жизнь — «надо работать и работать, пока хватит сил, над спасением тех остатков русской культуры, без которых невозможно создание никакого здорового национального будущего». Эти замечательные слова были написаны им в 1923 г. в письме к одному из своих наставников, академику Никодиму Павловичу Кондакову, оказавшемуся к тому времени в эмиграции⁴².

Остается привести несколько строк из ценных воспоминаний Юрия Ивановича Чиркова, который попал на Соловки 1 сентября 1935 г.⁴³ К началу зимы следующего года любознательному юноше «в музее довелось быть несколько раз». Он писал, что музей «был весьма интересен. Во-первых, были великолепные гербарии и мастерски выполненные чучела , детальные карты всех островов, системы каналов, макеты построек» и, наконец, привлекала «чудесная надвратная церковь». Далее автор привел наиболее подробное описание ее иконостаса, когда-либо составленное бывшим заключенным: тот поражал «тонкой резьбой, мотивы которой не повторялись ни на одной колонне. Это огромное золотое кружево было сотворено из липового дерева⁴⁴. Иконы, написанные столь свежими красками, что не верилось в их допетровскую древность, составляли пять ярусов⁴⁵. Две иконы были петровских времен . В алтаре еще сохранилась узорная сень над престолом⁴⁶. Стены церкви были расписаны и увешаны иконами в богатых окладах. Общее впечатление портили стоявшие посреди церкви две кареты — экспонаты музея». Мемуарист вспоминал день, когда ему довелось познакомить своего «Учителя» жизни и немецкого языка, католического священника Петра Ивановича Вейгеля (на Соловках в 1931–1937 гг., расстрелян), с еще одним посетителем музея — священником, богословом, религиозным философом и ученым Павлом Александровичем Флоренским (на Соловках в 1934–1937 гг., расстрелян). Оба интересовались рукописями⁴⁷. После небольшой паузы «Петр Иванович нашелся первый и обратился к Павлу Александровичу по-латыни Флоренский ответил на латыни и перешел на немецкий. Вейгель ответил по-русски и упомянул о прекрасном иконостасе и некоторых иконах, затем разговор перешел на рукописи»⁴⁸.

Прошло много лет. Во второй половине жизни Д.С.Лихачев побывал на Соловках дважды: в 1966 г. и 1991 г. Сразу по возвращении домой из последней поездки он составил интереснейший документ — план-схему основной части лагерного музея с указанием мест расположения ряда известных ныне крупных икон, выдающихся реликвий, в том числе Кийского креста, а также нескольких витрин. Этот план Лихачев передал сотруднице музея на Соловках Антонине Алексеевне Сошиной, с которой он тогда общался. Она передала его нам для публикации.

План музея в Благовещенской (надвратной) церкви, сделанный мной сразу по возвращении в Ленинград.

В рамках мои современные примечания.

Д.Лихачев. 13 VIII. 91 г.

⁴⁹. На хорах с полукруглым окном в сторону Бухты Благополучия работал А.И.Анисимов (хорошее освещение).

. Хоры сохранились и сейчас с винтовой лестницей и полукруглым окном. На хорах находились: «Соловецкий некрополь», картотека всех монашеских захоронений на Онуфриевском кладбище, сделанная членом-корреспон. АН СССР Дмитрием Иванов. Абрамовичем в 27–28 гг.⁵⁰; опись «тябл»⁵¹ выставки икон сделана мною под руководством Ал-дра Ник. Колосова; акварели Браза⁵²; опись икон Преображенского собора — местный ряд и иконы на двух столбах, а также в алтаре, серебряных подсвечников, железных изделий.

. В алтаре была поставлена витрина, на которой открыто лежали наиболее ценные иконы («Моление митрополита Филиппа», Сосновская и пр.). Вверху иконы на обе стороны ; низ (1 слово неразборчиво. — И.К.) закрыт: это в алтаре.

. Винтовая лестница на хоры; железные изделия: колокола, било-клепало; каменное изголовье митроп. Филиппа (зел. камень в виде продолговатой подушки зеленого цвета)⁵³.

. Параскева*⁵⁴; Николай Чудотворец с житием святые*.

. Кресты и деревянные скульптуры Христа в темнице; два, спиной стоящих друг к другу стеклянных шкафа с ризами (в т.ч. Германа и др.), риза митроп. Филиппа; Никоновский семиконечный крест с 300 частицами мощей под серебр. пластинками⁵⁵; складни; иконостас «Подлинный праздничный ряд»⁵⁶.

. Онуфрий (икона, ныне в музее Коломенского)⁵⁷.

. Чудные резные врата (подарок Алексея Михайловича)⁵⁸.

. Фонари выносные⁵⁹.

.

. «Итало-критская БМ», XV в. («Нерушимая стена», ныне в Коломенском)⁶⁰.

. «Неопалимая купина» Прокопия Чирина⁶¹ и др. большого размера иконы.

. Ик. Троицы*.

. Символические иконы Софии*; «Ты еси иерей во век»* и др.; Спас Нерукотворный с подписью Симона Ушакова и датой⁶²; «Поморский Спас»*; внизу Дмитрий Прилуцкий*.

. Кровь мучеников (спекшаяся).

. Распятие в духе Боровиковского*.

Когда-то Н.П.Кондаков избрал себе девиз на экслибрисе: «Чернила ученых и кровь мучеников взвешиваются в День Воскресения, но ни одно из них не преобладает над другим». Мудрость этого старинного арабского изречения такова, что вмещает в себя великое множество смыслов, даже тот, о котором Кондаков не подозревал сам. Как не представлял он себе, что вскоре после его смерти один из ценителей его трудов, ставший заключенным концлагеря, напишет на Соловках: «...в историко-археологическом отделе СОАОК по иконографии есть что посмотреть, есть что и полюбить и над чем и поработать. Правда, потребность на что-нибудь опереться в своей работе, проверить ее, например, Кондаковым и Ровинским чувствуется сильно и что-нибудь в этом направлении сделать надо с открытием навигации»⁶³.