Зимой 1978 года, почти четыре десятилетия тому назад, группа журналистов «Огонька», суперпопулярного тогда журнала с миллионными тиражами, отправилась в город Набережные Челны, где был построен автогигант КамАЗ, выпускающий знаменитые грузовики. Поездка была обычная — встреча с читателями, работниками завода, осмотр главного конвейера, подготовка репортажа для очередного номера. Кроме цехов, смотреть в Набережных Челнах было особенно нечего, но я знал, что неподалеку находится старинный городок Елабуга, куда вместе с сыном Муром была заброшена в первый военный год Марина Цветаева. Здесь в отчаянии, безвыходности, затравленная местными энкавэдэшниками, брошенная всеми, в том числе «друзьями-писателями», озабоченными устройством собственного эвакуационного быта, 31 августа 1941 года она наложила на себя руки: повесилась в избе, куда была определена с сыном на постой и где не прожила-промучилась и двух недель. Мы решили обязательно попасть в Елабугу, тем более что самый авторитетный в то время исследователь жизни и творчества Цветаевой Анна Александровна Саакянц, с которой мы дружили, готовила для журнала большую статью о поэте «Тайный жар» с публикацией неизвестных стихов и фотографий Цветаевой. Узнав о наших планах добраться до Елабуги, Аня сказала: «Печальное место. В избе, где покончила с собой Цветаева, живут новые люди, — не прежние, бывшие хозяевами дома в день ее гибели. И даже точное место ее могилы неизвестно. На старом Петропавловском кладбище Елабуги сооружен кенотаф, приблизительно там, где, по смутным воспоминаниям местных жителей, ее закопали в каком-то ящике. Анастасия Ивановна Цветаева, приезжавшая в Елабугу в надежде найти могилу сестры, установила здесь металлический крест с надписью, что в этой стороне кладбища похоронена Марина Цветаева. Затем крест, как водится, убрали, а символическую могилу обозначили гранитной плитой».
Я вспоминаю, что А.А. Саакянц, которая терпеть не могла «цветаеведов"-любителей, называя их «маринистами», негодовала на тех, кто направил свою неуемную энергию на поиски «точного» места, где похоронена Цветаева. «Ведь они в своем «поисковом» раже все кладбище готовы перекопать, — говорила она. — Не надо искать точную могилу Цветаевой, тревожить вновь ее несчастную душу. Достаточно того, что есть Елабуга, последнее ее земное прибежище. А сама Марина хотела быть похороненной в Тарусе. Там есть место, которое она в мечтах выбрала для себя"*. Судьба распорядилась иначе, но в Тарусе установлен, согласно ее желанию, камень с надписью: «Здесь хотела бы лежать Марина Цветаева».
Добравшись по зимней дороге до Елабуги, мы направились на Петропавловское кладбище, где нашла Цветаева место последнего упокоения. Было пустынно, снежно и холодно. Под стать нашему настроению. Дорогу на кладбище через какое-то поле торили по снежной целине. На зимнем кладбище, кроме нас, не было ни души. Смахнули снег с гранита, обнесенного цепями (символично — могила Цветаевой была в цепях), постояли, помолчали, положили жалкие, какие смогли достать в тогдашней Елабуге, цветы и, быть может, только здесь, на заснеженном, промерзшем погосте, поняли, какой ужас пережила эта несчастная женщина, великий поэт, чувствующий все в тысячу раз обостреннее, чем обычные люди, заброшенная волей судьбы в крохотный, забытый Богом городок, где она оборвала свою жизнь.
Этот краткий эпизод из елабужской поездки имел неожиданное продолжение. В парижской русскоязычной газете «Русская мысль» от 29 ноября 1979 года вдруг появилась статья некого М. Гольдштейна «Московский „Огонек“ освещает Марину Цветаеву». Там есть такой пассаж: «В московском журнале „Огонек“ от 20 октября 1979 г. (№ 43), выходящем в издательстве „Правда“, неожиданно появилась статья Анны Саакянц „Тайный жар“. Статья посвящена Марине Цветаевой Более того, в ней „впервые приводится ряд стихотворений Цветаевой“, — как указано в предисловии к статье А дальше написано, что „огоньковцы“, бывающие на автомобильном гиганте Камазе и в новом прикамском городе Набережные Челны, едут в соседнюю Елабугу, где прошли последние дни Цветаевой, и приносят цветы на ее могилу. Но, как известно, не только „огоньковцы“ это делают. Паломничество к могиле Цветаевой каждодневно растет. Одно время, а может и сейчас, с явным подозрением сотрудники КГБ относились к этим паломникам, помечая их имена. А кое-кому просто преграждали дорогу к могиле. Но „огоньковцам“ беспрепятственно разрешили принести цветы на ее могилу. А это уже событие!»
Вот так, совершенно для нас неожиданно, расценила парижская газета наше естественное стремление поклониться, будучи в Елабуге, памяти Цветаевой. Что же касается КГБ и прочего, повторю, что в тот зимний день на Петропавловском кладбище не то что паломничества не было, а кроме нас, не было ни единой живой души.
Этот печальный визит к Цветаевой не помешал нам почувствовать очаровательную первозданность Елабуги. Будто кто-то опустил хрустальный колпак на ее центр, сохранив для потомков нетронутую красоту и романтичность отдаленной купеческой провинции. В памяти остались и грандиозный Спасский собор, в котором тогда был то ли гараж, то ли ремонтный цех, с его потрясающим, выложенным керамической плиткой, залитой мазутом, полом, и дом-музей И.И. Шишкина, где родился один из лучших русских художников-пейзажистов. Теперь в Елабуге создан Государственный музей-заповедник. И это справедливо. Есть своя прелесть в таких маленьких, затерянных во глубине России городках, над которыми, кажется, не властно время.
Владимир Енишерлов
Остальные материалы номера
Из истории лагерного Соловецкого музея
Литературная премия имени Александра Блока за 2016 год
«Моя жизнь совершалась как великая поэма»
Выверенная легкость линии
Ослепительный Бакст
Тонино Гуэрра: один день в Шахматове
Прижизненные издания Карамзина
«Кто был в Москве, знает Россию»
Елабуга — жемчужина Прикамья
Кубок Большого Орла
Любовь, она же Роза
Драгоценность повседневного
«…Всегда с удовольствием можно читать и перечитывать»
Письма к матери (1854−1856)
«Он рисовал замечательно и диковинно»
Особняк на Поварской
«Друзья в потертом, красном переплете»
Воспоминанья чистых лет