В 1957 году своему другу Оресту Розенфельду Гончарова писала: «Я уже принялась за работу. Но кроме того есть и работа для себя, сборник стихов, которые, конечно, никогда не появятся в печати».

Гончарова всегда интересовалась поэзией. Зачитывалась Александром Блоком, восхищалась Владимиром Маяковским, будучи в России, иллюстрировала поэтические сборники своих друзей-поэтов Сергея Боброва («Вертоградари над лозами», 1913), Тихона Чурилина («Весна после смерти», 1915), участвовала в оформлении футуристической книги Алексея Крученых и Велимира Хлебникова («Игра в аду», 1912). В Париже художница также сотрудничала с поэтами Валентином Парнахом, Михаилом Цетлиным и другими. Именно Наталии Гончаровой Марина Цветаева предложила сделать иллюстрации к ее сказке «Молодец». Поэтесса писала, что у них с Гончаровой «много сходства: демократичность физических навыков, равнодушие к мнению, к славе, уединенность, ¾ чутья, ¼ знания, основная русскость и созвучие со всем…»

Гончарова и сама пробовала свои силы в поэзии. Корпус ее поэтического наследия приходится на французский период (конец 1920-х — 1950-е годы).

«Правнучка Н.Н. Гончаровой, пушкинской роковой жены», как называла ее Цветаева, Гончарова ощущала родство со словом, в котором видела возможности, неподвластные живописи. Гончарова говорила, что «есть вещи, кот[орые] нельзя нарисовать, их смысл не укладывается в их осязаемую или видимую форму».

В отличие от живописи, поэзия Гончаровой — это камерная и очень личная форма самовыражения, тонкая струя души, внутренняя потребность.

Ее стихи — это лирические высказывания о себе, о матери, о друзьях, о своем предназначении, о любви, о природе и родине, о жизни и смерти, о времени и пространстве. Художница писала их и на родном языке, и на французском.

Поэтические тетради Гончаровой находятся в архиве Гончаровой — Ларионова (ОР ГТГ.Ф.180. Оп.1), публикуются впервые. В собранных стихах дополнена авторская пунктуация и расставлены ударения для более четкой передачи интонационных и смысловых акцентов.

***

Я несу то, что дал
мне Господь.
Я стучала у всех дверей,
Я под окнами всеми молила
И взывала на всех площадях:
Я несу в себе Господа дар,
Я несу с собой ветер весны,
Я несу с собой летние грозы,
Я несу с собой осени поздней
Златую листву,
И метели и иней зимы.
Но закрыты и ставни и двери,
Ваши уши не слышат,
Не видят глаза.
В волосах моих иней блестит.
И столетья вам скажут:
Вы нищи, презренны —
Вы Господень презрели дар.

***

Как дома холодно и не уютно,
Как будто все занесено случайно:
Бумаги, книги вперемешку
С бельем и платьем на полу.
И дома не живут.
Приходят ночь провесть.
<…>
Ничей не радуется глаз
Ни полке прибранной,
Ни прибранной постели.
Быть может надо б все иначе:
Прибрать что на полу,
Повесить занавески
И комнаты почище подмести.
Но правда же никто не смотрит.
А для себя? Не хочется, не стоит.
Наверно в том беда,
Что ждали мальчика,
Родилась же девчонка,
Чудное-чудо —
Я!

***

Конечно, мы сестры с тобой,
Но не по отцу, не по матери,
А по тополю белому,
По тени, что падала
Утром и вечером
На твой двор и мой,
По ветру залетному,
Что листьями сыпал
Осенними желтыми
На мой двор и твой,
По блеску желтому
В серых и карих глазах,
По ритму четкому
В мазках и словах¹.

***

Вопросы
Ну зачем Вы выкрасили волосы?
Вы хотите моложе, милее быть?
Но разве не прелестна седина,
Как на ветках осенних капли дождя,
Как инея сияние вкруг зимнего куста?
И разве старость дает седина?
Разве старость в цвете волос?
А не в том, что от жизни ничего не ждешь?
Никаких счастливых чудес,
Никаких чудесных даров с неба?
А молодость разве в черноте волос?
А не в том, что назавтра чуда ждешь,
Которого сегодня не успел даровать Господь?
Стоит ли людей обмануть?
Господа и себя, его печальное дитя,
Разве обманешь когда?

***

Вам лень поднять глаза:
Вы так не увидите,
Что в это утро
Вплавлена бирюза.
Вы видите только:
Рваная тряпка,
Плешинки травяные
На россыпях
Угольной земли.
И в провалах лужных
Драгоценная подкладка мечты.
По ту сторону земли
Бездонные прорывы, облака
И уходящие в них
деревья и дома.

***

Страна далекая моя,
Страна полей, просторов беспредельных,
Лугов, лесов душистых как цветник,
Рек полноводных и широких,
Озер, открытых в небеса как очи.
Страна моя, где все мои остались,
Куда я верно даже мертвой не вернусь.
Мой дух в стране чужой
Всегда везде с тобой.
Я вижу крыши из гнилой соломы
На избах покосившихся твоих,
Лошадок маленьких и тощих
И баб оборванных и грязных.
В стране иной
Вся жизнь моя проходит,
И мачеха моя прекрасна и умна.
Все ж матери седая голова,
С безумными и грозными очами,
Милее чуждого прекрасного лица.

***

Зимой на морском берегу
Из моря сизого
Бежит волна,
Шумлива, пениста,
На берег темного песка
И разливается
Медузою прозрачной.
А на покатом берегу,
На сизом небе
Низких туч
Качают сосны опахала
Ветвей пушистых
И тяжелых,
Как дыма черные клубы,
Как пену черную
У берега небес.
А шум волны
И ветра шум
Сливаются в один
И близкий и далекий гул.

***

Со стоном ветр шумит,
И листья бурые
Как стая мокрых птиц
Летят над просекой
Пустынной.
Безмолвная седая
Стоит тоска —
Среди ветвей
Седой туман осенний.

***

Солнце спустилось
Алея за горы,
Тенью закатной
Горы сияют,
Вечер так полон
Розовой тени.

***

В какой-то сказочной стране
Тоска щемящая весны.
Рожок заброшен серебристый
За груды бледных облаков.
Хранит душистую прохладу
Весенних яблонь нежный цвет,
Свирель печальная звучит,
И над бездонной полной чашей
Туманный стелется покров.

***

Утомительна моря и гор синева,
Солнца зной на песке ослепляет,
Чуждым говором волны шумят,
Усыпляет цикад стрекотанье.
Хотелось бы тихо уснуть
И проснуться в березовой роще,
Крик грачей в черных гнездах услышать,
По дорожке заросшей пройти,
Прислониться к дрожащей иве
И душистой дотронуться ветки сирени.
Облака проплывают высоко в небе,
Ветер гонит златую волну по полям,
И кузнечики нежно стрекочут
В высокой и сочной траве.
Эту жажду, как ношу,
Я повсюду с собой ношу,
Точно сон наяву
В городах и лесах
И у берега шумного
Моря чужого.

***

Пахнет сиренью
В комнатах светлых.
Пахнет березой
В роще у дома.
Кони несутся
Пыльной дорогой
— Троицын день.
В церкви нарядно,
Пахнет травою,
Пахнет цветами,
Свечи горят,
Ризы сияют
— Троицын день.
После обедни
В роще над прудом
Бабы и девки
Ветки березы
С пеньем ломают,
Венки в пруд пускают.
Веночек, веночек,
Куда ты пристанешь?
Милый, желанный,
Где проживаешь?
В жизни иной
Может все было,
Все уже сбылось,
Буднями стало,
Не песнью, а былью,
Быльем поросло,
Мечта все ж осталась.
«Милый, родимый,
Где ты живешь?»

***

Туман и солнце
Все золотятся.
Приморский город —
Париж сегодня.
Доносит ветер
Соленый запах,
В конце бульвара
Наверно мачты,
Пройти б на берег,
Взглянуть на чаек,
Послушать волны.
Мечты из дали
Приносит ветер.
И лучше верить,
Чем проверять.

***

Разве много надо слов,
Чтобы сказать
Я люблю тебя?
Разве много надо слов,
Чтобы сказать
У меня по тебе тоска?
Да зачем говорить те слова,
Коль душа одинока вовеки.

***

Меня изменой не страши,
Я знаю, что любовь с изменой неразлучна.
За страстью следует измена,
Как ночь за днем,
Как тень за светом.
И тень лежит не отрываясь
У всякой формы,
Солнцем позлащенной.
Любовь земная связана с изменой.
Смотри не в пропасть, глубину,
В ущелья темные,
Теней убежище тяжелых,
А в голубую неба высь
Фиалками своими голубыми:
В небесной выси,
В дальней дали
Измены тени не бывает —
Мечту любви измена не страшит.

***

Душа моя тоскует,
Куда мне уйти?
Быть может, мой
Близится выход,
И близки иные миры.
Душа моя, что ты там встретишь?
На суд ты предстанешь какой?
В каких ты отрепьях предстанешь
Ни телом
Ни пылью
Ни светом
Земным не прикрыта.
В какой наготе ты предстанешь
С защитой однако
Своею тоской.

***

Как родилась одна,
Так одна и уйду.
В беспросветную
Вечную тень,
В бесконечный
Сияющий свет,
И предстану пред
Богом времен,
И на вечный
И грозный вопрос:
Что ты сделала
С жизнью своей? —
Только ужас и
Слезы во мне.

***

Пространству нет пределов,
И нету времени начала и конца.
Как пыль в луче,
Пробившемся сквозь ставни,
Миры плывут.
Быть может, на пылинке каждой,
Лучом закатным позлащенной,
Такая ж жизнь, как и на всей земле,
Надежда та ж,
Что завтра будет утро,
Что нет пределов разуму и воле,
Что вечна жизнь.
Но за пределами луча
Вращаются во тьме
Пылинок мириады,
И где-нибудь в пространстве бесконечном
Плывут планеты
Во мраке ледяном.
Какие существа на них?
И жизнь на них какая?
Нет времени конца,
Пространству нет пределов,
А жизни есть ли смерть?

***

Проснись и повторяй,
Что ты живешь не вечно,
Что все пройдет,
Что будет и что есть.
Что звезды светляки
Погаснут в небесах.
И вечно лишь одно —
Предвечное ничто,
Что нет ему начала и конца.
О, стоит ли бороться и желать —
Все на земле ничто
Иль станет вновь ничем.
Закону вечности
Покорное от века.
Холодная пустая пустота,
Предвечности закона.

***

Сад на подоконнике
Мой сад чудесный, милый сад,
Весь солнца залит золотистым светом,
И я брожу счастливою,
Чуть видною букашкой.
Земли вдыхаю влажный аромат,
По листьям и стволам
Взбираюсь вверх,
К огромному цветенью.
Какой кумач цветы,
Заборной травки неизвестной!
Какая нежность
Розовых цветов, плюща, герани
И льна воздушного цветенье — бирюза!
Смотреть на сад какое счастье.
Пусть все в нем призрак и мгновенье —
Прелестен сказочный мой сад.

***

Что толку в том,
Что знаешь все писанье
И знаки всех времен,
Морей подводные теченья,
Светил небесных путь незримый,
Что можешь изрекать?
Коль не дал Бог тебе любви,
Ты обойден пред всем созданьем.
И знанья кладезь ни к чему,
И истины, что будешь изрекать,
Подобны будут льдам,
Хранящим все в своей прозрачной тверди,
Мертвящим жизнь
И жизни не дающим ничему.
Мудрей тебя на поле пахарь,
Мудрей в лугах пасущий стадо пастырь,
Мудрей лентяй, глядящий праздно в небо,
Мудрей безумец, любящий любовь,
И всякий жизнью к жизни пригвожденный,
Чье сердце кровью истекает
От жажды жизни,
К ней любви².

***

Еве Эвелине Курнан³
Посвящение
Не зная ничего о Вас,
Ни имени, ни кто Вы есть,
Ни ваших чар и красоты —
Мой взгляд лишь Вас искал,
Где б путь мой ни лежал,
Где б я ни шла, хоть по камням,
По грязным ли тропам,
Среди цветущих ли оград,
Иль по коврам лугов,
В тени ль густой лесов.
Мой взгляд встречал глаза
Любых цветов — темней, светлей,
Но знала я: они — не Ваши,
И даже в день,
Когда мы встретились впервые,
Не знала я, что рядом — Вы.
О, лилия долин,
Венера белая, в очах
Чьих черных тонешь, как в мечте
О сладостных ветвях
Сирени, что растет в стране
Далекой, где свободный слышен смех,
Где души — строги и просты.
О, Ева!
Бледность ваших губ
Мечту рождает о любви!
Не о смиренной, но — любви
Орла в вершинах гор,
Где молнии сверкают,
Где тучи тихие скользят,
Фантомы, грозы что таят.
Ракушки — ваши уши, заставляют
Мечтать о Той, что рождена
В морях, о том песке,
Ступила на который, лишь
Из волн родившись,
Из пены перламутровой явившись,
Она, морей Венера,
Венера нежных роз,
Венера всей земли,
Венера крови и всей красоты.
И теперь, когда белизна
И холод вершин пленили меня так,
Что сердце скоро остановится, возможно,
Я люблю Вас, Венера-Ева,
Как при первых шагах,
Что я сделала в поисках Вас.
Перевод с французского

***

В свете
Фиолетовых фонарей
Грелись
Ночные бабочки.
Слишком красивые,
Чтобы быть настоящими.
Слишком некрасивые для дневного света.
И вдоль и поперек
Узкой улицы ночью
Их призывы:
«Ты идешь, дорогой?»
Перевод с французского

***

Болеет мой двойник,
Так много он страдал.
И, словно кошка, я
Ищу лекарство, кровь
С его смываю ран.
Поправится ль — не знаю.
1957
Перевод с французского

***

Вы — маленький камень,
Драгоценный и редкий,
Тонкий и еще плохо граненный,
Маленький камень
Достойный короны Бога.
Перевод с французского

***

Две лирические прозы

I

Вчера, в залитом солнцем саду, я услышала рядом с собой голос.

Это не был столь желанный мне голос. Нет. Та не пришла.

Но это был голос, который достигал глубин моего сердца.

Порой мне кажется, что существует в природе голос, который выступает посредником между душами людей и полуденным солнцем.

II

Стены моей души украшены воспоминаниями.

И вот одно:

Мой путь стал мрачным. Голоса моего сердца истощались в бесплодном монологе, и сомнение завладевало тайными местами моей души.

Вдруг она явилась.

Она не останавливалась, но судьба захотела, чтобы ее путь пересек мой.

Все в ней — музыка. Ее душа была мелодичной, и ее силуэт заплетал в воздухе неисчислимые арабески.

Диссонансы жизни она превращала в вибрирующие аккорды, и даже горечь она обращала в наслаждение.

Все — от скорости ее мысли до ритма малейшего жеста, — все в ней было гармоничным.

Я слушала глазами эту изысканную симфонию, не смея даже поцеловать складку ее платья, боясь нарушить совершенство ее линии.

Я обязана ей неповторимым и невыразимым чувством, воспоминание о котором всегда будет украшать мою память.

Она прошла, и, такова звезда, пересекающая небеса, оставила после себя нежный свет.

И в этом свете я научилась вновь находить то, что я потеряла в тени до ее появления.

Перевод с французского

Примечания

1 Вероятно, стихотворение посвящено Марине Цветаевой. Впервые будущие художница и поэтесса познакомились в московской гимназии. Цветаева вспоминает, как Гончарова, уже выпускница, отводила ее как-то раз домой по просьбе классной дамы. Обе жили в Трехпрудном переулке, в соседних домах (Гончарова в доме 7, Цветаева — 8). Вторично они познакомились в Париже в 1928 г., где Цветаева написала очерк о Гончаровой. В нем, в главе «Трехпрудный», она упоминает тополь, который был неотъемлемой частью их домов. См.: Наталья Гончарова, Михаил Ларионов. Воспоминания современников. М., 1995. С. 14.

2 В утверждении любви как высшей и главной формы земного бытия стихотворение, возможно, отсылает к словам апостола Павла из Первого послания к Коринфянам: «Если я говорю языками человеческими и ангельскими, а любви не имею, то я — медь звенящая, или кимвал звучащий. Если имею дар пророчества, и знаю все тайны, и имею всякое познание и всю веру, так что могу и горы переставлять, а не имею любви, — то я ничто…» (Первое послание к Коринфянам святого апостола Павла, гл.13).

3 Гончарова крайне редко ставила дату под своими стихотворениями. Но «Посвящение» датировано 1957 г. Эвелина Курнан (р.1936, Америка) — балерина французского происхождения, ведущая танцовщица балетной труппы «Le Thйвtre d’Art du Ballet». Выступала под псевдонимом Анна Галина, соединив в нем имена Анны Павловой и Галины Улановой. Эвелина Курнан — воспитанница балерины Татьяны Пьянковой (Наумовой). Вслед за своей преподавательницей переехала из Нью-Йорка в Париж, где Пьянкова создала балетную студию и принимала участие в «Русских сезонах» Сергея Дягилева. На протяжении многих лет они вместе собирали произведения русских художников, оформлявших дягилевские спектакли. Были знакомы с Н. Гончаровой и М.Ларионовым. В 1982 г. после смерти своей наставницы Курнан передала в дар Советскому Союзу значительную часть коллекции, ряд работ поступил и в собрание Третьяковской галереи.