Главной темой разговора стала коллекция древнерусского искусства, собранная основателем Третьяковской галереи и впервые представленная на выставке в Москве.

Выставка «Иконы. Собрание Павла Третьякова» проходит в Государственной Третьяковской галерее с 10 июня по 11 октября 2026 года. Экспозиция объединила более 100 произведений XV—XIX вв.еков, многие из которых широкая публика увидела впервые.

О том, как Павел Третьяков пришел к идее собирать иконы, как формировалась его коллекция и как ее удалось сохранить в XX веке, журналу «Наше наследие» рассказала куратор выставки Екатерина Гладышева.

— Как вы полагаете, почему Павел Третьяков заинтересовался древнерусским искусством и вместе с живописью начал собирать иконы?

— Если вспомнить неоднократные высказывания Третьякова на протяжении многих лет о его желании сосредоточить и показать в стенах своей галереи «русскую школу как она есть, в последовательном своем ходе», то его заинтересованность древнерусским искусством выглядит вполне логичной. Судя по составу библиотеки Павла Михайловича, сделавшей бы честь любому профессионалу и знатоку, его стремление узнать как можно больше об отечественных древностях возникло еще в 1850-е годы, задолго до первых приобретений иконных образов.

Когда в последние десятилетия XIX столетия одна за другой стали появляться выставки, на которых в числе других предметов были представлены произведения иконописи, Третьяков окончательно убедился в том, что их можно и нужно демонстрировать в музее. Ведь для него, человека своей эпохи и глубоко верующего христианина, икона была и религиозной святыней, и памятником национальной культуры, и не в последнюю очередь — восхищавшим его красотой свидетельством древнего художественного мастерства.

Неслучайно, что на одной из таких выставок он и начал приобретать иконы. Это была экспозиция, устроенная в 1890 году в Историческом музее при проходившем в Москве Восьмом археологическом съезде в честь двадцатипятилетнего юбилея деятельности Московского Императорского археологического общества.

Свою небольшую древнерусскую коллекцию (около 60 предметов) Третьяков собрал достаточно быстро, в течение последнего десятилетия жизни: приступив в феврале 1890-года, он продолжал ее пополнять вплоть до кончины в 1898 году. Создается впечатление, что формирование этой коллекции, обошедшееся ему в очень крупную сумму, мыслилось Павлом Михайловичем как своеобразный заключительный аккорд для окончательного исполнения своей главной миссии. Скорее всего, он намеревался расположить иконы в музейной экспозиции в одном ряду с произведениями художников XVIII—XIX вв.еков, создав, таким образом, целостную панораму последовательного развития русского искусства.

— На какие критерии опирался коллекционер, когда покупал иконы более поздних периодов, после реформ патриарха Никона? Может быть, определенные иконописные школы, авторы или изображённые святые?

— Третьяков не принадлежал к старообрядцам, признававшим святость только тех иконописных образов, которые создавались до реформ патриарха Никона. Поэтому вряд ли для коллекционера было актуальным деление истории отечественной живописи на дониконовский и послениконовский периоды.

Павел Михайлович, будучи человеком скромным и немногословным, ничего не говорил и не писал о своих приоритетах в выборе икон. Его предпочтения становятся очевидными только при анализе состава коллекции.

Ему нравились определенные сюжеты — как правило, те, что считались проявлением исключительно национального творчества, без примеси византийского влияния. Так, в частности, он купил целых семь икон «О Тебе радуется», посвященных прославлению Богоматери. Каждая из них отличалась индивидуальными деталями извода, размерами, обрамлением и временем создания; некоторые дополнялись фигурами избранных святых или изображениями праздников.

Другой важнейшей сквозной темой его собрания стала тема русской святости. В очень многих принадлежавших Третьякову иконах присутствуют фигуры русских святых, включенные в сложные иконографии (например — преподобный Сергий Радонежский в новгородской иконе «Покров» конца XV — начала XVI века, или святители Алексий Московский, Никита Новгородский и Леонтий Ростовский в «Походной церкви», созданной около середины XVI столетия в архиепископской мастерской в Великом Новгороде). Довольно часто изображения избранных русских святых можно видеть на полях икон, как в образе тончайшей работы «Святая Троица (Гостеприимство Авраама), со святым князем Всеволодом Мстиславичем и святой равноапостольной княгиней Ольгой», написанном в конце XVI века.

Как и другие коллекционеры того времени, Третьяков хотел иметь работы кисти лучших иконописцев Древней Руси, что отвечало его идее дать в своем музее полное представление «о всех русских художниках». Ему удалось стать обладателем четырех памятников, которые связывались преданием с именем Андрея Рублева, но, как очевидно сейчас, не имели к великому мастеру никакого отношения. Коллекционер приобрел две работы последней трети XVIII века «Смертный человек, бойся того, кто над тобой» и «Царь Птолемей Филадельф познает тщету человеческой жизни», положившись на поздние надписи на нижнем поле, где обе ложно приписывались знаменитому Симону Ушакову.

Наконец, Павел Михайлович охотно покупал иконы кисти строгановских мастеров, считавшиеся в конце XIX века едва ли не лучшим художественным достижением эпохи отечественного Средневековья. Среди них — самое дорогое его приобретение, обошедшееся ему в огромную по тем порам сумму в восемь тысяч рублей — трехстворчатый складень «„О Тебе радуется“ с праздниками», исполненный Василием Чириным в начале XVII века, а также замечательная икона «Воскресение — Сошествие во ад» конца XVI — начала XVII века, созданная, возможно, в одной из строгановских вотчин. В соответствии с надписями на оборотах (на складне — подлинной, на иконе — позднейшей и весьма сомнительной), оба произведения предназначались для Максима Яковлевича Строганова. Имя последнего, как и других известных представителей рода Строгановых, служило для коллекционеров того времени знаком высшего художественного качества.

В целом же очевидно, что Третьяков стремился представить в своей коллекции максимально полный по хронологии набор памятников — с XV по XIX столетие. Более того, эта коллекция отличается типологическим разнообразием: здесь присутствуют как одиночные изображения (например, «Богоматерь Игоревская», считавшаяся списком древней чудотворной иконы), так и комплексы — складни, киоты-складни, а также деисусный чин, «походная церковь», Царские врата. То есть те предметы, которые получили особенно широкое распространение в церковном обиходе и были незаменимы в индивидуальной молитвенной жизни русского человека в Средневековье и в Новое время.

— Как антиквары Иван Силин и Николай Постников влияли на выбор Павла Третьякова?

— И Иван Лукич Силин, и Николай Михайлович Постников в 1880-е — 1890-е годы имели репутацию блестящих знатоков древнерусской живописи, и оба были неординарными личностями, совсем не похожими друг на друга. Известно, что именно у них, самых крупных московских собирателей и антикваров тех лет, Третьяков покупал свои иконы. При этом если Силин был в первую очередь деловым человеком и успешным коммерсантом, то Постникова можно охарактеризовать как истинного энтузиаста своего дела, считавшего иконопись самым лучшим из всех искусств, непревзойденным по высоте духовности. Бескорыстие и идеализм привели его к печальному финалу: в конце концов он разорился и умер в нищете, а его огромная коллекция была разбита на части и распродана. Но перед крушением упований на лучшую участь для своего главного детища, собрания древнерусского искусства, Постников успел издать в 1888 году за свой счет роскошный иллюстрированный каталог.

Это издание, где владелец описал каждый предмет, посвятив книгу любителям и собирателям русской православной старины, прославило имя Постникова и обессмертило дело его жизни. Конечно же, когда Третьяков пришел на уже упоминавшуюся выставку Восьмого Археологического съезда в Историческом музее в начале 1890-го года с тем, чтобы начать покупать первые иконы для своей коллекции, он в первую очередь обратился к Николаю Михайловичу. Во-первых, будучи образованным человеком, основатель Третьяковской галереи знал каталог собрания Постникова, и размышления автора о древнерусском искусстве могли затронуть родственные струны в его душе. Во-вторых, это собрание было самым крупным из всех представленных на экспозиции, и занимало целые два музейных зала. Однако в ответ на свое предложение Павел Михайлович получил от Постникова решительный отказ: будучи полностью разорен, владелец коллекции, состоявшей более чем из трех тысяч предметов, намеревался продать ее только целиком.

Позже Третьяков все же купил несколько понравившихся ему икон собрания Постникова, но какие-либо обстоятельства сделок и время их заключения неизвестны, так что нельзя исключить участия посредников. Иными словами, если говорить о личном влиянии Николая Михайловича, то если оно и было, то относилось к сфере идей и знаний, выказанных им в каталоге 1888 года. Объясняя смысл главного дела своей жизни, Постников писал, что «изыскивает» лучшие памятники древности, дабы сохранить их в назидание потомкам. Он был уверен, что принадлежавшие ему иконы свидетельствуют о времени «высокого религиозного одушевления», которое и обусловило процветание искусства иконописи. Теперь же, как заключал автор, «как-то не заметно Рублевых, Строгановых, Ушаковых и подобных им великих мастеров и учителей, работавших с сознанием святости дела и высоты задачи, для коих потребны бодр ум, целомудр помысл, сердце трезвящееся».

Что же касается воздействия на Третьякова Силина, то оно было самым что ни на есть непосредственным и практическим. Согласно отдельным сохранившимся купчим, он продал Павлу Михайловичу много икон, начиная с самого первого в его коллекции крупного образа «О Тебе радуется» первой трети XVI века. Думается, что Силин, имевший в прошлом опыт иконописания, мог просвещать Третьякова в тонкостях техники письма разных «пошибов» и рассказывать ему об особенностях «школ» иконописи, из которых самыми выдающимися считались тогда новгородская и строгановская.

Тем не менее, Третьяков имел свои предпочтения и цели, о которых уже шла речь. Будучи благодарным и внимательным слушателем знатоков, он покупал только то, что ему нравилось, поэтому в сравнении с коллекциями современников его собрание имеет яркую индивидуальность.

— В экспозицию включили предметы, которые ранее не выставлялись. Есть ли у каких-либо из них сложная история реставрации или в целом подготовки к показу?

— Далеко не все иконы наши реставраторы смогли подготовить к экспонированию в том масштабе, который хотелось бы воплотить в жизнь. Их не всегда очевидный для неподготовленного зрителя труд требует огромной сосредоточенности и длительного времени, а загруженность из-за активного участия музея в разнообразных выставочных проектах очень и очень велика. И все же, благодаря профессионализму и заинтересованности, сотрудники отдела реставрации темперной живописи многое успели сделать для этой выставки, что особенно важно, если учесть «антикварное» происхождение коллекции.

В числе наиболее выдающихся работ — дополнительная расчистка таких шедевров собрания Третьякова, как икона «Сретение» сложной иконографии. Ее композиция, возникшая под воздействием богослужебных текстов в честь праздника, стала популярной в позднем XVI - первой половине XVII века, и активно использовалась мастерами, писавшими по заказам Строгановых. Икона из собрания Третьякова — едва ли не лучшая в целом ряду таких произведений. Она была выполнена московским художником в 1620 — 1630-х годах, а к показу на выставке тщательно готовилась реставратором М.В. Шитовым, заведующим реставрационным отделом музея.

Другой пример ювелирно-тонкой работы при подготовке коллекции к экспонированию — образ «Иоанн Предтеча Ангел Пустыни, со сценами жития и избранными святыми». Он был создан в те же первые десятилетия XVII века не менее выдающимся московским художником, сумевшим передать удивительную тонкость и трагизм этого символического образа, иконография которого восходит к искусству времени правления царя Иоанна Грозного. В данном случае недоснятые ранее поздние прописи и загрязнения были расчищены реставратором О.Б. Воробьевой: в результате ее многомесячной кропотливой работы, икона буквально засияла чистыми цветами и оттенками, а линии рисунка обрели изысканную отточенность.

— Почему иконы «Предста Царица» и «Богоматерь Умиление (Игоревская)» считаются важными для понимания всей коллекции Третьякова?

— Вряд ли стоит выделять именно эти две иконы как самые значительные для коллекции Третьякова. Таких икон, чрезвычайно важных для создания некоего совокупного образа собрания — драгоценного по живописи и поучительного по содержанию, как отзывались о нем современники, — гораздо больше. Тем не менее, оба произведения относятся к числу безусловных шедевров, принципиально важных не только для этой коллекции, но и для всей истории древнерусского искусства.

Новгородская икона «Предста Царица» второй четверти XV века — самый ранний памятник в собрании Третьякова. Несмотря на небольшой размер, он представляет собой один из лучших примеров сложной символической композиции, получившей условное название по первым словам десятого стиха 44-го псалма: «Предста Царица одесную Тебе в ризах позлащенных…». Эта цитата в первую очередь относится к образу Божией Матери, в соответствии с толкованиями святых отцов олицетворяющей Церковь, Невесту Христову, которая в царских одеждах возносит молитвы у небесного престола Своему Жениху, Господу — Великому Архиерею и «Царю Царей» одновременно.

Нам известны другие коллекционеры конца XIX столетия, выбиравшие для себя иконы чрезвычайно сложных символических иконографий — например, граф А.С. Уваров. Между тем, Третьяков никогда не искал замысловатых сюжетов, которые нужно разгадывать подобно ребусу. Даже если зрителю ничего не известно о тексте 44-го псалма и о его символическом понимании, вглядываясь в яркие, светоносные цвета иконы, в детали императорских одежд Христа и Богоматери, в жесты изумительно тонко написанных персонажей, он интуитивно почувствует заступнический смысл изображения. И как ни удивительно, это интуитивное понимание будет абсолютно точным. Благодаря нюансам иконографии, ее смысл сближается с деисусной композицией, одна из главных тем которой — молитва святых о помиловании грешников во время Страшного суда.

Та же тончайшая поэтика пронизывает икону «Богоматерь Умиление (Игоревская)», созданную московским художником первой трети XVI столетия. В коллекции Павла Михайловича довольно много богородичных образов — реплик чтимых святынь, что немудрено, учитывая его глубоко искреннюю религиозность. И бóльшая их часть относится к типу Умиления, для которого характерна передача особенно близкого общения между Божией Матерью и младенцем Христом. Вероятно, такие предпочтения основателя Галереи были связаны с устойчивым бытованием в культуре того времени представлений об особой любви в Древней Руси к разным вариантам иконографии именно этого типа, а не к более строгим и торжественным изводам, таким как, например, Богоматерь Одигитрия.

—  Расскажите, пожалуйста, подробнее о витринах-киотах по эскизам Виктора Васнецова. На выставке есть отсылки к этому произведению оформительского искусства?

—  Безусловно, отсылки к этим витринам-киотам есть, причем разного рода. Мы приводим несколько архивных фотографий первой экспозиции икон Третьякова, устроенной в музее по инициативе И.С. Остроухова в 1904 году. Но значительно важнее, что сами оригинальные эскизы также экспонируются на нашей выставке, причем впервые. Их удалось разыскать в фондах Третьяковской галереи, отреставрировать и выставить на обозрение публики.

Напомню, что по стилю они соответствуют оформлению главного фасада галереи, выполненного после перестройки музея по эскизам того же В.М. Васнецова 1902−1904 годов. В аналогичной стилистике неорусского варианта модерна художник сделал и эскизы витрин для показа икон Павла Михайловича. Место для каждой из них специально прорисовано художником в соответствующем масштабе. То есть, стилистика модерна, стремившегося преобразить и украсить самые разные стороны жизни человека того времени, пронизывала тогда все здание музея. При этом художественное решение, предложенное Васнецовым для иконных витрин, было в высшей мере тактичным, поскольку напоминало по форме иконостас храма.

— Как в сложный период 1930-х годов удавалось сохранять коллекцию древнерусского искусства? Какую роль в этом сыграл директор Третьяковской галереи Михаил Кристи?

— К началу 1930-х годов музейная коллекция икон Третьяковской галереи была совсем невелика. Она состояла из собрания П.М. Третьякова, замечательной псковской иконы второй четверти XV века «Великомученица Параскева, святители Григорий Богослов, Иоанн Златоуст и Василий Великий», приобретенной Советом галереи в 1917 году, и из нескольких десятков икон, поступивших из разных источников за восемь лет правления первого директора музея И.Э. Грабаря.

Нынешнее крупнейшее собрание средневекового искусства галереи складывалось на протяжении работы М.П. Кристи, едва ли не лучшего из директоров музея, который возглавлял Третьяковскую галерею с 1928 по 1937 год. Безусловно, это было очень непростое время. Например, в 1928 году вышло постановление СНК СССР «О мерах к усилению экспорта и реализации за границей предметов старины и искусства», которое инициировало продажу ценностей музейного значения, за исключением «основных коллекций». И хотя собрание Третьякова относилось как раз к категории основных, в соответствии с этим постановлением, в марте того же года с 19 икон были сняты и переданы на экспорт оклады, как серебряные, так и металлические, с позолотой и без нее. Согласно экспертному заключению, большинство из них должно было быть «обращено на сплав», а итоговая сумма составила около 380 рублей.

В 1936 году две иконы собрания Третьякова — образ «Святые Макарий Александрийский и Макарий Египетский» XVII столетия, который устойчиво связывался преданием с именем Андрея Рублева, и «Святая Троица», считавшаяся новгородской иконой XVI века, были отданы в контору Госторга «Антиквариат» в счет долга, как указано в Инвентарной книге галереи. Напомню, что в те годы шло активное формирование древнерусской коллекции, и «Антиквариат» выступал одним из важных источников поступлений, но передавал иконы в музей отнюдь не безвозмездно. Конечно же, из уважения к памяти основателя галереи собрание Третьякова должно было оставаться неприкосновенным. Тем не менее, учитывая особенности того времени, потерь могло бы быть и значительно больше.

— Как вы считаете, какое впечатление и/или знание о собрании Третьяковской галереи должен сохранить зритель после посещения выставки?

— В нынешнем расхожем представлении собрание П.М. Третьякова состояло исключительно из картин, близких ему по духу и по эстетическим представлениям художников, как передвижников, так и других мастеров современного искусства второй половины XIX века. Наша выставка полностью развенчивает это представление, демонстрируя все оставшиеся в музее иконы из коллекции основателя галереи.

Эта коллекция, не выставлявшаяся целиком в течение столетия, с 1926 года, когда первая экспозиция икон, устроенная И.С. Остроуховым, была закрыта, производит сильное впечатление. После знакомства с ней вспоминаются оценки в превосходных степенях первых изучавших ее в начале XX века ученых, с которыми невозможно не согласиться. Приходит на ум и восхищение Анри Матисса, видевшего собрание осенью 1911 года. Как с гордостью писал сопровождавший его Остроухов, Матисс без каких-либо эмоций прошел через весь второй этаж Галереи, где находились шедевры русских живописцев XIX века, но в иконной комнате «затрепетал» и припал к витринам, внимательно осмотрев каждый образ. Как кажется, этот трепет перед ювелирной тонкостью и мастерством большинства икон собрания Третьякова ощущается и сейчас.

Расширенная экспозиция нашей выставки построена так, что, передвигаясь по ней, зрители получают возможность сравнить разные этапы собирания икон в России, увидеть различия вкусов коллекционеров конца XIX-го и начала XX века и предпочтений сотрудников Третьяковской галереи, которые в 1930-е годы сформировали в музее «золотой фонд» древнерусского искусства. Вместе с этими этапами и характерными для них сдвигами в понимании того, что именно самое прекрасное в средневековой иконописи, мы вновь и вновь возвращаемся к иконной коллекции Павла Михайловича и к ее непростой судьбе, связанной с историей нашей страны в советское время. И вновь ощущаем своеобразное обаяние этой небольшой, но очень качественной коллекции, которая самым непосредственным образом отражает глубину личности основателя Галереи.