В последние десятилетия бывшие промышленные здания все чаще превращаются в музеи, галереи и выставочные пространства. Искусство, кажется, только выигрывает от этого масштабного и мощного обрамления.

Перестройкой исторических зданий в музеи сегодня уже никого не удивишь. Но с конца XX века в ход пошли не только особняки, дворцы, замки и нарядные постройки belle époque (вспомним вокзал Д’Орсе, ставший музеем), но и опустевшие индустриальные объекты — от закрывшихся электростанций и элеваторов до заброшенных топливных цистерн. Промышленная архитектура с ее масштабом, часто неудобной геометрией и мощной «памятью места» породила, возможно, самые эффектные музейные и выставочные здания современности — со сложными пространствами, неочевидными решениями и сильной внутренней драматургией.

В каком-то смысле именно музей оказался идеальной новой функцией для опустевших индустриальных построек. Промышленные здания изначально создавались с огромным запасом прочности, часто для больших машин и интенсивных потоков, поэтому им в наследство достались огромные пространства, значительная высота, свободные планировки и мощные конструкции. То, что нужно для обрамления современного искусства.

Одним из первых примеров, сильно изменившим восприятие сложного индустриального наследия, стало преобразование бывшей электростанции Бэнксайд в Лондоне в знаменитую галерею Tate Modern, открывшуюся в 2000 году. Построенная в 1947—1963 годах по проекту Джайлза Гилберта Скотта, к 1980-м электростанция опустела, а в середине 1990-х была передана для преобразования в музей современного искусства. Реконструкцию поручили молодому тогда швейцарскому дуэту Herzog & de Meuron, и именно их решение во многом определило дальнейший тренд на приспособление индустриальных пространств под новые цели: архитекторы не стали полностью маскировать прошлое электростанции и превращать ее в привычное, соразмерное человеку выставочное пространство. Они сохранили главную особенность здания — его грандиозный, немного даже пугающий индустриальный масштаб. Бывший турбинный зал стал эффектным входным пространством и одной из самых известных выставочных площадок мира, а котельную превратили в анфиладу белоснежных галерей.

Проект показал, что бывшая промышленная архитектура может стать не просто неким компромиссным решением для современного искусства, а своего рода союзником, важным акцентом, задающим музею новое качество, новые пропорции и новую выразительность. Турбинный зал быстро стал местом для масштабных инсталляций, поражающих воображение. Одной из самых известных стала работа Олафура Элиассона «The Weather Project» (2003), когда под потолком сияло искусственное заходящее солнце, видимое сквозь дымку тумана, а посетители лежали на пуфах на полу и подолгу завороженно смотрели вверх. Позднее этот опыт был развит внутри самого комплекса: в 2016 году благодаря тем же Herzog & de Meuron музей получил новое расширение, в которое помимо выразительного объема были включены и бывшие подземные нефтяные резервуары опустевшей электростанции, превращенные в пространства для перформанса, видеоарта и инсталляций.

Другим громким примером стала штаб-квартира миланского Fondazione Prada, открывшаяся в 2015 году на территории бывшего винокуренного завода начала XX века. Здесь был преобразован уже не отдельный корпус, а целый квартал, превратившийся в сложный культурный кластер. Проект, разработанный бюро OMA под руководством уже известного Рема Колхаса, объединил семь существовавших построек с тремя новыми объемами, сделав ставку на контраст и многослойность: рядом с грубоватыми промышленными корпусами появились почти стерильные выставочные пространства, а рядом с утилитарной заводской фактурой — подчеркнуто эффектные новые акценты. Один из корпусов, неожиданно покрытый сусальным золотом и попавший на обложки архитектурных изданий по всему миру, показал, что со старым индустриальным наследием можно обращаться и с легкой долей иронии — ему это только на пользу.