Сохранение природы как важнейшего элемента человеческого наследия в XXI веке требует не просто волонтерского энтузиазма, а системного научного подхода и весомых инвестиций. Партнерство Фонда защитников природы и банка ВТБ стало примером того, как крупный финансовый институт интегрируется в решение сложных природоохранных задач. О ликвидации последствий масштабных техногенных кризисов, поддержке заповедных территорий от Балтики до Камчатки, грантах для молодых ученых и создании технологичной инфраструктуры особо охраняемых природных территорий мы беседуем с известным защитником природы, директором Фонда защитников природы и советником президента — председателя правления банка ВТБ Петром Шпиленком.

С.Б.: Петр, какие природоохранные проекты вы реализуете с финансовым ресурсом ВТБ на Дальнем Востоке?

П.Ш.: ВТБ сотрудничает с крупнейшими заповедниками России более 10 лет. Дальний Восток — один из ключевых регионов природоохранной работы банка. ВТБ участвует в проектах по сохранению биоразнообразия и защите редких видов диких животных, совместно с Фондом защитников природы создает систему поддержки особо охраняемых природных территории, поддерживает антибраконьерские и просветительские инициативы, финансирует грантовые программы для экологов. Банк сотрудничает с крупнейшими заповедниками Приморья и Камчатки: АНО «Амурский тигр», Кроноцкий государственный природный биосферный заповедник, национальный парк «Земля леопарда». Совместные проекты — это благоустройство и техническое обеспечение заповедных территорий, организация экотроп, открытие визит-центров, поддержка научных исследований, выделение грантов молодым ученым, сохранение краснокнижных видов диких животных.

Один из приоритетных регионов деятельности — Камчатка. Туризм, инфраструктура, развитие местных сообществ и сохранение природы здесь тесно связаны. ВТБ поддерживает не один природоохранный проект, а сис­тему инициатив. Это поддержка Кроноцкого государственного природного биосферного заповедника, развитие природоохранной инфраструктуры, программа безопасного соседства человека и медведя, создание центра реабилитации диких животных, экопросвещение и работа с детьми.

Сейчас идет строительство круглогодичного детского лагеря «Вулкан» — аналога «Артека» и «Океана». Банк завершит проект в 2029 году, и после лагерь будет передан в дар краю. Дети со всей страны будут знакомиться и учиться общению с Камчаткой. На нескольких территориях разместятся площадки для занятий спортом и проведения массовых мероприятий, а также комплекс с краеведческим уклоном, где дети смогут пожить в национальных жилищах — яранге, чуме и юрте. Особая образовательная программа в сочетании с аутентичной средой позволит познакомить детей с историей Камчатки и бытом народов Севера.

Возможно, кто-то из воспитанников «Вулкана» в будущем станет ученым, экологом, защитником природы. Здесь все сошлось в одной точке: океан и горы, вулканы и дикие леса. Когда возникает осознание этой мощи, приходит и уважение к ней. Человек начинает понимать, сколько всего дала природа, чтобы он мог полноценно жить и развиваться.

С.Б.: В чем специфика Камчатки как заповедной территории?

П.Ш.: В исключительной концентрации ценных и одновременно уязвимых природных комплексов. Только Кроноцкий заповедник занимает более десяти тысяч квадратных километров. Здесь находятся вулканы, горячие источники, нерестовые реки, морские лежбища и места обитания крупных популяций диких животных. На Курильском озере нерестится крупнейшее в Евразии стадо нерки и обитает самая большая в мире охраняемая группировка бурых медведей. Поэтому даже локальное воздействие человека может иметь последствия для всей экосистемы. До 1990-х годов Камчатка была закрытым регионом, а заповедная система держалась на запретительных мерах. Сейчас позиция другая — сохранять развивая, и мы видим, что на Камчатке необходимо профессиональное управление туризмом.

С.Б.: В чем выражаются новые подходы в развитии таких территорий?

П.Ш.: Нужно искать баланс и формировать основы устойчивой экономики. Нетронутая природа, особенно такие красоты, как на Камчатке, — перс­пективный экономический ресурс. Важно создавать проекты, которые помогут региону развиваться, создавать рабочие места, формировать уверенность в будущем. На Камчатке однозначно верное направление — туризм. Но особенный. Потому что все — яд и все — лекарство, в зависимости от количества и способа употребления. Стихийный туризм быстро становится угрозой природе, а организованный экотуризм может быть инструментом охраны природы.

Для края удивительной дикой природы недостаточно одних гостиниц и кемпингов. Нужны образовательные пространства, например в формате визит-центров, где приезжий может ощутить место, где ему объяснят правила поведения и безопасности: как вести себя при встрече с медведем, как не навредить морским млекопитающим и так далее.

С.Б.: Известно, что Камчатка — это медвежий край. Имеет ли этот факт особое значение в вашей работе?

П.Ш.: Несомненно. Медведи — как визитная карточка Камчатки, так и проблема, особенно для местных жителей, когда заходят в населенные пункты. Делают они это потому, что туристы оставляют в лесу мусор и пищевые отходы.

Мы поддерживаем большую общественную кампанию на Сахалине, в Магадане и на Камчатке — в самых медвежьих регионах страны, направленную на то, чтобы медведь оставался диким, а его контакты с человеком были сведены к минимуму. Речь идет о том, чтобы в лесу было меньше пищевых отходов. Сначала зверь пробует человеческую пищу, а потом инстинкт ведет его к ней через места проживания людей.

Фонд совместно с ВТБ финансирует создание реабилитационного центра для диких животных. Одна из ключевых проблем региона — травмированные животные, в частности, на автотрассах.

То есть экономические проекты легко сочетаются с другими, которые пронизаны культурой любви к природе. Пока же мы зачастую наблюдаем варварское отношение со стороны туристов и страх местных жителей, которых терроризируют движимые инстинктом дикие звери, вкусившие «прелесть» помоек на заброшенных туристических стоянках.

С.Б.: Как я понимаю, проблема с каждым годом обостряется?

П.Ш.: Если в 2012 году на Курильском озере было двести посетителей, то сейчас ежегодно туда приезжает до семи тысяч туристов. Заповедник, где расположен этот живописнейший водоем, обратился с просьбой о создании визит-центра. Мы помогаем, понимая, что там должна быть и современная экспозиция о «правилах поведения» на Камчатке, и место, где можно укрыться в случае непогоды. Более того, сотрудники центра должны научиться управлять потоками клиентов, разводить их, чтобы слишком много людей одновременно не тревожили хрупкую природу.

С.Б.: Поддерживает ли фонд подобные информационные кампании?

П.Ш.: Да, и я бы не называл информационную работу дополнением к природоохранным проектам. Это один из инструментов охраны природы. Можно построить визит-центр, купить катера, поддержать ученых и инспекторов, однако, если человек не понимает, зачем нужны эти меры и как его собственное поведение влияет на дикую природу, устойчивого результата не будет.

Вместе с банком фонд не только финансирует работу «в поле», но и помогает рассказывать о ней большой аудитории. Например, ВТБ поддержал создание фильма «Огненный лис», снятого в Кроноцком заповеднике. Кино позволяет затронуть те струны в душе, до которых не всегда добирается лекция: когда зритель видит судьбу конкретного дикого животного, лисенка, потерявшего семью, природа перестает быть для него красивой декорацией.

Другой пример — программа «Земля медведя: правила добрососедства». Здесь информационная кампания становится частью решения проблемы. Мы объясняем туристам и местным жителям, почему нельзя кормить медведей и оставлять доступными пищевые отходы, как вести себя при встрече со зверем и не сделать его зависимым от человека. Для этого создаем мультфильмы, социальную рекламу, готовим памятки, книги и другие материалы для распространения в аэропортах, гостиницах, туристических центрах и на круизных судах.

Задача — помочь человеку увидеть свою роль в решении проблемы. Сильная кампания должна приводить к конкретному изменению поведения. В случае с медведями это означает меньше доступной человеческой пищи, меньше опасных встреч и, в итоге, меньше животных, которых приходится отстреливать, а также больше без­опасности для местных жителей.

С.Б.: В стране большое количество особо охраняемых природных территорий, заповедников, заказников. Понятно, что участием одного банка и даже множества финансовых структур не решить все их вопросы. Как происходит отбор проектов?

П.Ш.: Проекты устойчивого развития и сохранения природы поддерживают множество организаций. У многих компаний это в социальной повестке. У ВТБ критерий выбора простой: банк идет туда, где есть сильный и мотивированный защитник природы или эффективная команда. Значительно результативней помогать тем, кто заинтересован в создании инструмента долгосрочного системного развития территории.

Есть и второй критерий — социальная значимость. А природоохранные проекты действительно могут быть такими. Те же медведи, забредающие в населенные пункты, — это вопрос элементарной безопасности людей, а не просто забота о животных. Когда уравниваются экономические перспективы и острая социальная потребность, шансы на положительное решение в отношении того или иного проекта сильно возрастают.

С.Б.: Как Вы считаете, за последние двадцать лет изменилась ли ситуация в части реализации природоохранной стратегии, в развитии особо охраняемых природных территорий, в участии здесь бизнеса? Раньше это чаще всего было связано с влиянием иностранных агентств, международных общественных организаций, но системной поддержки не выстраивалось.

П.Ш.: Вы правы. О каких-то более или менее сис­темных вещах и государство, и крупный бизнес начали задумываться только с 2010 года. Пятнадцать лет — это очень короткий период для природоохранной деятельности. Важно понимать, что от Советского Союза нам досталась система заповедников — одна из самых эффективных в мире форм охраны природы. Но она государственная. Опыт влияния частного бизнеса появился недавно. Сейчас систематизация работы проходит через национальные проекты. Там фиксируются приоритеты, например в поддержке биологического разнообразия, там свое слово имеет наука. И бизнес видит ориентиры, где его поддержка была бы наиболее ценной. Появляется горизонтальное взаимодействие корпораций, в том числе трансграничного уровня, например с Китаем, со странами БРИКС. И это логично, ведь в природе не существует границ. Поэтому самое главное, что, на мой взгляд, появилось за последние двадцать лет — общая вера, что можно что-то изменить к лучшему.

С.Б.: Какие яркие положительные примеры можно назвать?

П.Ш.: Если смотреть на результаты последних десятилетий, становится понятно: системная охрана природы действительно работает. Один из самых ярких примеров — дальневосточный лео­пард. Популяция самой редкой крупной кошки планеты возросла в шесть раз за минувшие двадцать лет. В этом году на заповедных территориях России и Китая зарегистрировано 223 особи, в то время как в начале 2000-х в мире их насчитывалось всего 35. Популяция увеличилась и постепенно расширяет свой ареал.

Похожая история произошла с амурским тигром. В послевоенные годы на Дальнем Востоке оставалось не более 50 особей. По результатам сплошного учета 2021−2022 годов численность достигла не менее 750 тигров, включая тигрят. Сейчас задача уже не просто спасти подвид от исчезновения, а сохранить устойчивую популяцию, защитить ее среду обитания и научиться снижать количество конфликтов между хищником и человеком.

Есть впечатляющие результаты и в мировом масштабе. Численность сайгака в Казахстане, где обитает до 98% мировой популяции вида, с 2015 по 2022 год увеличилась на 1 100% и достигла 1,3 млн животных. Благодаря этому Международный союз охраны природы изменил статус сайгака с «находящегося под критической угрозой исчезновения» на «близкий к угрожаемому».

Европейский зубр сто лет назад находился на грани полного исчезновения. Сегодня в десяти европейских странах существует более сорока свободноживущих стад, в которых насчитывается около 6 800 животных. Это результат многолетнего разведения, переселения, охраны мест обитания и сотрудничества между государствами.

Похожий процесс идет в России с лошадью Пржевальского. В 2015 году в Оренбургский государственный природный заповедник привезли 36 животных из европейских резерватов. К концу 2025 года их численность увеличилась до 125. Кроме того, в 2025 году в Хакасии начал формироваться второй российский центр реинтродукции этого вида.

Отмечу наш проект с ВТБ по сохранению крапчатого суслика. Сохранилась всего одна маленькая колония в Липецкой области, где ее поддерживали два пенсионера — муж и жена Сапельниковы. Мы узнали об этой трогательной истории и помогли. Сейчас появилось уже несколько колоний крапчатых сусликов. Таким образом мы поддерживаем не только краснокнижных животных, но и «краснокнижных» людей. Тех редких, увы, энтузиастов, которые не на словах, а на деле охраняют природу. Для них существуют грантовые программы, разрабатываются дополнительные сервисы. Потому что ни жу­равль-красавка, ни сокол-балабан, ни целый ряд других животных без участия человека уже не смогут восстановиться, для них время природного, естественного размножения упущено. И риски потери этих видов животного мира огромны. Как потеряла планета Земля в XVIII веке стеллерову корову — морское млекопитающее отряда сирен. Это хрестоматийный пример варварского отношения человека к природе. Мореплаватели съели это гигантское неповоротливое животное весом до пяти тонн. А представьте, если бы на Командорских островах, последнем месте их обитания, морские коровы сохранились, там был бы туристический клондайк.

Все эти истории доказывают одну важную вещь: исчезновение вида не всегда необратимо. Но результат появляется не благодаря одной акции или одному денежному вливанию. Нужны десятилетия совместной работы государства, ученых, сотрудников заповедных территорий, общественных организаций, бизнеса и местных жителей. Именно такой подход поддерживает ВТБ: не разовые мероприятия, а формирование системы, создание инфраструктуры, гранты на научные исследования, работу специалистов и программы, способные действовать долгие годы.

С.Б.: По каким принципам реализуются гранты в сфере природоохранной деятельности?

П.Ш.: Мы всегда подходим адресно. Возьмем грантовую программу для молодых сотрудников заповедных территорий. Она родилась из конкретных аналитических данных о том, что фиксируется огромный численный разрыв между старшим поколением специалистов и молодыми работниками. Молодежь не идет в эту систему из-за низкой зарплаты, поэтому мы решили финансово поддержать их проектную деятельность и получили отличный результат.

В 2025 году при поддержке ВТБ финансирование и экспертная помощь была оказана двенадцати проектам молодых сотрудников заповедной системы. В Мордовском государственном природном заповеднике имени П.Г. Смидовича построены два противопожарных водоема примерно на четыре тысячи тонн воды и расчищены четыре километра дорог и просек. На острове Большой Тютерс впервые комплексно исследована популяция садовой сони: установлены тридцать фотоловушек и предварительно оценена ее численность примерно в триста особей. Оперативными группами Северо-Запада проведены рейды на семи федеральных заповедных территориях и пресечены тридцать нарушений. В национальном парке «Земля леопарда» восстановлены одиннадцать участков леса и высажены двести пятьдесят саженцев местных видов. На Командорских островах собрано более пятисот килограммов морского мусора и удалены опасные рыболовные сети.

Из текущих проектов назову «Заповедные крыши». В чем суть? Природоохранные инспекторы в ходе рейдов останавливаются в отдаленных заповедных местах, там есть домики, но они настолько старые, что крыши протекают. Мы выделяем средства на их ремонт. Следует уделять внимание не только популярным туристическим тропам, но и нехоженым маршрутам, где тоже есть потребность в изучении и защите природы. Мы также поддерживаем юннатское движение и тоже на принципах проектного финансирования. Ребята многое делают своими руками, бывают на природе, учатся думать, анализировать конкретные ситуации.

Самый важный результат — молодые специа­листы видят, что их инициативы нужны, и могут менять ситуацию. Для заповедной системы, где особенно остро стоит вопрос кадровой преемственности, это не менее важно, чем построенный водоем или приобретенное оборудование.

С.Б.: Как фонд реагирует на ситуативную необходимость защиты окружающей среды? Насколько оперативно удается действовать?

П.Ш.: Недавний пример — операция по спасению горбатого кита Петра в Баренцевом море. Животное обнаружили запутавшимся в прочной рыболовной снасти: веревка прижала плавники, глубоко врезалась в кожу, мешала киту нормально двигаться и кормиться. Специалисты оценили его состояние, Росприроднадзор оперативно выдал разрешение на оказание помощи, а Мурманский арктический университет привлек сертифицированных спасателей группы «Друзья океана».

ВТБ вместе с Фондом защитников природы профинансировал весь необходимый комплекс работ: участие специалистов, подготовку операции, закупку оборудования и выход команды в море. 13 июня спасатели подошли к киту и с первой попытки перерезали эту веревку.

Для меня это яркий пример, как должна работать помощь в экстренной ситуации. Сначала специалисты определяют, что именно нужно сделать, государственные службы обеспечивают правовые и организационные условия, а бизнес оперативно предоставляет необходимые ресурсы. Банк не подменяет ученых и спасателей, а дает им возможность действовать профессионально и без потери времени.

С.Б.: Следите ли вы за законотворческой повесткой в сфере охраны природы?

П.Ш.: Идут споры вокруг рубки леса на Байкале. В конце 2025 года были приняты поправки к закону об охране озера. Запрет на сплошные рубки в центральной экологической зоне сохранился. Исключение предусмотрено для погибших лесов, которые уже утратили свои экологические функции, а также для отдельных инфраструктурных объектов, если их невозможно разместить в другом месте.

Но это только повысило градус дискуссии. Не все эксперты-экологи согласны с законодателями. Мы понимаем, что во всем нужно искать баланс. Экономические интересы государства всегда были и будут. Но и заповедная система страны отметит в следующем году 110 лет существования. Если говорить в целом, то по ряду вопросов «нормативка», увы, отстает. По отдельным видам животных, занесенным в Красную книгу, нужны специальные меры защиты.

Возьмем реабилитационные центры для диких животных. На практике они уже существуют: принимают раненых животных, выращивают осиротевших детенышей, готовят их к возвращению в природу. Но в законодательстве эта работа пока не собрана в понятную систему. Не до конца определено, где и на каких условиях может размещаться такой центр, как он должен принимать и содержать животных, кто принимает решение об их выпуске и что делать с теми, кого вернуть в дикую природу уже невозможно. Получается, что люди выполняют важнейшую природоохранную работу, но многие вопросы вынуждены решать практически вручную. Нужны ясные правила, которые помогут специалистам спасать животных, а не создадут для них дополнительные препятствия.

С.Б.: Вы говорили, что заповедная территория не должна превращаться в коммерческое предприятие. Но может ли сохраненная природа создавать экономический эффект для региона и за счет чего?

П.Ш.: Безусловно. Только важно не путать экономическую отдачу территории с обязанностью самого заповедника зарабатывать. Главная задача особо охраняемой природной территории — сохранять природу. А устойчивый экономический эффект может возникать вокруг нее: через организованный экотуризм, работу гидов, гостиницы, питание, традиционные ремесла и продукцию местных жителей. Тогда ценность создается не за счет изъятия природных ресурсов, а благодаря тому, что природа остается сохраненной и привлекает людей. Пример — Кенозерский национальный парк. Там природное наследие рассматривают вместе с культурным. Местные мастера сохраняют ремесла, сложившиеся еще в XVII—XVIII вв.еках: строят традиционные лодки, работают с деревом и металлом, поддерживают плотницкие и кузнечные традиции. В визит-центрах представлена продукция местных жителей, а гости могут не только приобрести сувенир, но и попробовать себя в ремесле. Параллельно парк сохраняет деревянное зодчество и храмы Кенозерья. Команда парка неоднократно получала поддержку в рамках грантовых программ ВТБ.

Для меня здесь важен сам принцип: природа, культура и жизнь местного сообщества не должны существовать отдельно друг от друга. Если жители видят, что сохраненный ландшафт, традиции и ремесла дают территории будущее, они сами становятся заинтересованы в ее защите. Это и есть работающая экономика вокруг заповедного места: не заставить природу окупаться, а сделать ее сохранение основой долгосрочного развития.