Петербург — коренное пространство жизни и колыбель творчества Ивана Яковлевича Билибина, выдающегося русского художника, мастера искусства книги и сценографии. Его жизненный путь от рождения в 1876 году в Тарховке, дачном месте вблизи Северной столицы, до смерти в 1942-м пролегал в Санкт-Петербурге — Петрограде — Ленинграде. Волны судьбы однажды вынесли Билибина к другим берегам («это был самый неподдельный рок» [5]), но снова властно вернули к родным, невским, а Египет и Франция лишь на время (1920−1936) приютили художника.

Одна из гаваней жизни Билибина связана с Васильевским островом, где со времени основания Императорской Академии художеств в XVIII веке поблизости традиционно селились художники, вливаясь в число «островитян», как их проникновенно назвал Н.С. Лесков в своем одноименном романе. О жизни Билибина и Рене О’Коннель на Васильевском острове известно немного. Но мемуарные, эпистолярные и документальные источники эскизно воссоздают этот ушедший мир.

Официально адрес Билибина «В.О. 10 линия, д. 43, кв. 45» появляется в справочнике «Весь Петербург за 1914 год», но художник оказался здесь раньше. В воспоминаниях И.И. Мозалевского, его ученика по Обществу поощрения художеств, упоминается: «Весной 1913 года Билибин… пригласил меня побеседовать о моем будущем к себе на дом… Я приблизительно около двух недель не решался пойти ни к Билибину на 10 линию Васильевского острова, ни в редакцию „Аполлона“ у Пяти углов» [3, с. 206]. 1913 год подтверждается и датированным письмом Билибина к С.И. Зимину: «12 ноября 1913, Вас. остров 10 линия 43 кв. 45» [3, с. 106]. (Для частного театра Зимина в Москве художник работал над созданием декорации и костюмов к опере А.Н. Верстовского «Аскольдова могила»).

С 1901 по 1913 год Билибин жил на Мытнинской набережной (д. 11, кв. 13). Он был женат по искренней любви. Мери Чемберс (1874−1962), «петербургская англичанка», и художник, встретились в студии княгини Тенишевой на Галерной улице, где преподавал И.Е. Репин, в 1898 году. В 1902-м роман увенчивается свадьбой, и молодые поселяются на Мытнинской набережной. Здесь протекли недолгие годы их семейной жизни, родились дети — Александр (1903−1972) и Иван (1908−1993).

В начале 1910-х годов в совместной жизни Билибина и Чемберс появляются трещины. Разлад усугубляется, и в начале января 1912 года Билибин с горечью признается Б.М. Кустодиеву: «Лично же у меня такая путаница, что не разбери Бог! Порою мне кажется, что все обстоит великолепно, а порою я вижу, что все только отчаянно перепуталось и надежды на то, что пасьянс этот разложится гладко, как-то мало» [3, с. 101]. Пасьянс сложился в течение того же года, и к 1913-му художник оказался на Васильевском острове в бывшей мастерской Куинджи [1, с. 154].

«Жили мы с Иваном Яковлевичем сначала, около двух лет, на 10-й линии Васильевского острова в бывшей мастерской Куинджи», — так напишет спустя почти 60 лет Рене Рудольфовна О’Коннель, ставшая гражданской женой Билибина около 1912 года [3, с. 158].

Можно предположить, что корни союза Билибина и О’Коннель уходят в Общество поощрения художеств, где Иван Яковлевич с 1907 года руководил графическим классом и где Рене Рудольфовна училась с 1906 по 1912 год. Грянувшие чувства полностью овладевают Билибиным. «Милая и еще раз милая и милая девочка. С добрым утром! Милая и дивная Червонная Дама, если Вы и возьмете работу у разных архитекторов, то молю Вас: возьмите непременно на дом, иначе Ваш дядя Ваня умрет от разрыва сердца. И так ли он хорошо платит? Неужели и мы с Вами что-нибудь не выдумаем? А, впрочем, простите меня, ревнивого и влюбленного дурака. Я так счастлив, что существуете Вы [неразборчиво]. Если будете мне телефонить, то сделайте это около 8-ми час. веч. Ваш И.Б. Сотрите это письмо резинкой, и Вам будет открытка с хорошим портретом», — пишет Билибин Рене О’Коннель на обороте открытки. На ней репродуцирован портрет Марии Лоранской или Марии де Гиз (1515−1560), супруги Якова V, короля Шотландии, матери Марии Стюарт, из Национальной Портретной галереи в Лондоне (неизвестный французский автор). Приблизительный год можно вычислить по слову «телефонить» и по обращению к Рене О’Коннель «Червонная Дама». «Телефонить» означает, что Билибин и О’Коннель еще жили порознь, т. е. до 1913 года. Обращение «Червонная Дама» более конкретизирует возможное время написания текста: к лету 1911 года художник закончил работу над рисунками для двух карточных колод (карты изданы не были, но эскизы находятся в ГРМ). В карточной символике дама червей ассоциируется с образом Елены Прекрасной — идеальной возлюбленной, что было желанным для Билибина в то время. Образ дамы — Рене О’Коннель становится главным персонажем задуманной Билибиным в 1912 году «Истории о Червонной даме» (сказка не была издана).

Кульминационный момент во взаимных отношениях Билибина и О’Коннель наступает летом 1912 года, когда оба оказываются в Крыму: Рене приезжает в гости к друзьям в имение в Байдарской долине, там же оказывается и Билибин.

«Неожиданно для меня в гости к Кулаковым приехал И.Я. Билибин… Смолистый запах сосен и можжевельника, скрипение цикад, горячие скалы, шум прибоя на этом самом глубоком по берегу Крыма месте моря и полное отсутствие людей… Вот в этой романтической обстановке я ближе познакомилась с Иваном Яковлевичем Билибиным…», — вспоминает О’Коннель [3, с. 152]. В конце 1912 — весной 1913 года Билибин и О’Коннель поселяются на Васильевском острове (10-я линия, д. 43, кв. 45).

Этот адрес соответствует адресу квартиры-мастерской Архипа Ивановича Куинджи (1842−1910). Здесь прославленный русский пейзажист жил с 1891 по 1897 год. К концу 1880-х годов он ищет мастерскую с панорамным обзором и в своих поисках останавливается на «Львовских домах» — в Петербурге так называли три пятиэтажных доходных дома по 10-й линии (39, 41 и 43), где обитали в основном студенты Академии художеств и Университета. Но необходимо было приобрести все три, составлявшие единое владение. После недолгих раздумий художник решается приобрести эти дома. В доме 43 им были объединены две квартиры, расположенные одна над другой (на четвертом и пятом этажах); верхняя, с выходом на крышу, стала мастерской, откуда открывалась широкая панорама. Но подлинное чудо было сооружено на самой крыше: по замыслу Куинджи был разбит сад — выравнена площадка, засыпана землей, посажены деревья; здесь художник кормил птиц (страстное пожизненное увлечение). «Семирамидины сады» — так называл преобразованную крышу И.И. Шишкин, часто заходивший в гости к своему другу [2, с. 319]. Подобные крыши-сады были тогда для Санкт-Петербурга ультрановым явлением. В № 150 газеты «Петербургский листок» (от 3 июля 1912 года) в заметке «Воздушные сады» отмечается, что «Первый подобный сад был устроен покойным профессором А.И. Куинджи над его домом по 10-й линии Васильевского острова, при чем, по продаже этого дома, деревья сада пересажены им в Академический сквер». В 1897 году Куинджи, устав от забот по владению «Львовскими домами», продает их и обосновывается в новой мастерской в Биржевом переулке.

Через 16 лет в его бывшей квартире-мастерской на 10-й линии появляются «влюбленные островитяне» — Иван Билибин и Рене О’Коннель. Здесь многое изменилось, но память о знаменитом живописце, жившим в квартире 45 еще была свежа: «Окно мастерской выходило на крышу, где, говорят, Куинджи кормил птиц», — пишет Рене О’Коннель [3, с. 158].

В 1913—1915 годах конструкция, планировка и функции объединенных Куинджи помещений оставались прежними. «Это была двухэтажная квартира из четырех комнат в первом этаже, и с большой мастерской и ванной во втором», — описывает их Рене О’Коннель [3, с. 158]. Сама мастерская была расположена над квартирой, из прихожей в нее вела узенькая винтовая лестница [3, с. 207]. В воспоминаниях современников, бывавших в мастерской у Билибина и О’Коннель, вырисовывается ее облик: «„Сезам“ открылся для меня в этой большой с невысоким потолком и огромным боковым окном комнате, откуда видны были крыши василеостровских домов. У входа стоял огромный шкаф с книгами. Большой рабочий письменный стол был поставлен боком к окну. Простой сосновый длинный-предлинный стол стоял вдоль окна. Первый стол был местом работы Ивана Яковлевича», — рассказывает Мозалевский [3, с. 208]. Жилую часть восхищенно описывала в воспоминаниях знакомая Билибина и О’Коннель по Батилиману К.Н. Янович: «Какую богатую коллекцию костюмов он собрал: были у него и сарафаны, и ковши, и юбки, и различные повойники, и полотенца, и платки. Все это было расшито изумительными узорами. Иван Яковлевич любил все эти предметы и украшал ими свою квартиру на 10 линии Васильевского острова. У него был большой вкус, и его квартира походила на музей. В столовой стояли соломенные стулья, а на столе, покрытом красивой деревенской скатертью, стоял пузатый самовар, трактирный чайник и красивые расписные чашки, в которых чай казался вкуснее» [3, с. 160].

Литература

1. Верижникова Т.Ф. Иван Билибин. Жизнь и творчество. Суждения об искусстве. Современники о художнике. СПб.: Аврора, 2011. 168с.

2. Иван Иванович Шишкин. Переписка. Дневник. Современники о художнике / Сост., вступ. статья и примеч. И.Н. Шуваловой. 2-е изд. Л.: Искусство, 1984. С. 319.

3. Иван Яковлевич Билибин: Статьи. Письма. Воспоминания о художнике / Ред.-сост., авт. вступ. статьи и коммент. С.В. Голынец. Л.: Художник РСФСР, 1970. 370 с.

4. И.Я. Билибин в Египте (1920−1925): Письма, документы и материалы / Сост., предисл. и примеч. В.В. Белякова. М.: Дом русского зарубежья им. Александра Солженицына / Русский путь, 2009. 320 с.

5. Лукомский Г.К. Как живет и работает И.Я. Билибин // Жар-
птица. 1921. № 2. С. 33.